Она не успела закончить своей фразы и оборвала ее осторожным «пьип!» Какая-то большая птица в бурых и белых крапинках трижды громко и пронзительно свистнула. То был сигнал к началу концерта. Тотчас же птицы, с бурыми и белыми крапинками, вспорхнули и уселись на верхушке дерева.
Все смолкло. Ветер тихо шелестел в листьях, прожужжала где-то пчела, чихнул Муц, — больше ни звука.
Большая бело-бурая птица подняла клюв к небу, и вся группа бело-бурых залилась первой песней. Она звучала, как тысячеголосый хор жаворонков. Птицы слушали, склонивши на бок головки, а остальная аудитория в немом восхищении смотрела на певцов.
Один Муц не мог онеметь. После чиханья в нем словно развязался какой-то узел. Он беспокойно заворочался на мху, повернул глаза к дереву, где сидели бело-бурые и громко обратился к Буцу:
— Знаешь, Буц, это гораздо приятнее пряников! От пряников болят зубы, а от музыки этого не бывает.
Птицы и слушатели с негодованием посмотрели на нарушителя тишины, но как-раз в этот момент кончилось пение. Вторым номером выступили зеленые птички с красными хохолками. Они запели пламенный гимн свободе.
— Лучше, чем хор в Шмеркенштейне! — в упоении произнес Муц, откинулся на ствол клена и стал насвистывать в такт зеленым. Все собрание пришло в беспокойство, многие заерзали и сжали кулаки, а Буц шепнул:
— Подумай о крыльях!
За гимном зеленых последовало хоровое пение всех птиц. До его начала Муц успел быстро взобраться на соседний бук. Тому были две причины: во-первых, он не мог, как и все мальчики, долго усидеть на месте; во-вторых, ему хотелось избавиться от Буца, который все время щипал его в икру, опасаясь за судьбу крыльев.
Общий птичий хор был любимым наслаждением для жителей Страны Чудес. Все птицы группами, по цвету своих перьев, расселись на ветвях исполинского дуба. Дирижировала большая красно-бурая птица длинным клювом, как дирижерской палочкой. По первому взмаху многотысячный хор засвистал и защолкал, понеслись такие трели, что зашумели деревья. Вдруг весь хор издал продолжительный свист и замер — красно-белая певунья с светлой головкой запела тихое и нежное соло, послышалась высокая трель, понеслась все громче и громче, оглашая лужайку мощным каскадом, и вдруг — испуганный взмах чьих-то крыльев и пронзительный крик Муца;