— Проволок-то что напутано, — говорит Репеёк, проходя мимо поваленных мачт. — Линьков отец говорит, что зря называют «беспроволочный телеграф». Какой он беспроволочный, если столько проволок напутано! На сто верст протянуть — да поставить два «юза», и пошла стучать…
Старик досадливо заворчал:
— Хлопец ты не глупый, Репеёк, а слухаешь каждого дурня. Нехай будет сто верст! Так ты и будешь говорить по телеграфу только с одним городом. А тут на пятьсот верст вокруг — где бы ты ни поставил приемник — везде слышно. Хоть тысячу поставь приемных аппаратов, и всем будет слыхать, что ты подаешь.
— Как же это у ей силы хватает?
— Очень просто. Подумай. На митинге оратор говорит, а тысяча человек слушает и всем слышно. Ты кричишь, тебя на версту слышно. А в версте по кругу можно бы поставить пять тысяч человек голова с головой, и всем бы было слышно, что ты кричишь. То же и радио посылает свои сигналы во все стороны.
— Уж очень хитро она устроена, проволочка-то будет понадежней, — упрямо повторил Репеёк.
V. У Калинова куста
Из города Старик и Репеёк шли молча; без пайка, но с приказом — взводу тельстроты грузиться завтра с утра в вагоны и ждать, когда прицепят к маршруту. Назначение неизвестно.
С полдня погода опять испортилась. Ветер был не той силы, что вчера. Зато шла не то изморозь, не то дождь, и стало еще холодней и неприютней на стану. В вагоны работники тельстроты собирались с радостью; они не знали, что их ждет.
Лошадей у взвода не было: благо, под гору — имущество свозили на двуколках, впрягаясь сами. В один вагон погрузили имущество, материалы, проволоку, инструменты, двуколки поставили на платформу; в другой вагон поместились сами, разожгли чугунку — обсушились. Вагоны прицепили к хвосту эшелона, — и поезд двинулся на запад.