С продбазы выдали взводу пшено, овес, махорку, спички, связку воблы, керосину, бидон подсолнечного масла и по фунту на брата кураги.
Эшелон двигался медленно, перебираясь через реки по временным скрипучим мостам; рядом с ними, уткнувшись в реку, лежали взорванные железные фермы.
Чаще по откосам шумели осенние деревья: лес языками вторгался в степь; вместо саманных белых, крытых очеретом хат — по сторонам мелькали серые избы под соломой.
Вагоны взвода отцепили ночью на глухом лесном полустанке. На рассвете Репеёк и Линь проснулись от ругани и стука в дверь теплушки; ругались пятеро мужиков: они были верхами на тощих покорных лошаденках и «почем зря» бранили советскую власть — не столько потому, что их мобилизовали и прикомандировали к взводу тельстроты, а больше от того, что утро было сырое и морозное, — мужики промокли и обмерзли, азямы на них стояли коробом, а гривы лошадей сбились в ледяной колтун. Лошадей привязали за вагоном от ветра, а мужиков с коричневыми их сумами, чайниками и котелками впустили в жилой вагон и посадили к печке.
— Куда нас погонят? — спросил один из мужиков.
— Пойдем по линии телеграфа, лесами на Ворожбу, — сказал Старик.
Мужик выругался и спросил:
— А коней чем кормить?
Старик промолчал. Мужик, прихлебывая чай, отвел душу бранью, — и утихнув сказал Линьку и Репью:
— Хлопцы, поседайте на коней, да пусть поищут себе пищи. Да и теплее там.