— Я не рад. А это верно твой отец-то: чего мы станем делать, если повсё таких настроят. Ни ямы рыть, ни столбы ставить, ни крюки ввертывать, ни проволоку вешать, — сколько народа останется без работы.
— Работа дураков любит — солидно промолвил Линь, — давай закурим.
Мальчишки в затишьи посидели на сухой траве. Ветер по низи волновал сухой ковыль.
Покурив, Линь с Репейком спустились в дол, где катилась шумная река ветра; мотались обломанные сучья яблонь, шуршала палая листва. Тропинкой Репеёк и Линь поднялись на скат, где меж кустов, у подножья высоких оголенных снизу сосен, чуть серело в сумерках пятно палатки. Навстречу мальчишкам выбежал, визжа и лая, взводный сторож — пес Балкан. Около палатки ветер напрасно старался раздуть огонь погасшего костра, вырывая из него и унося уголья.
Люди все были в палатке. Линь и Репеёк просунулись под застёгнутый полог. За ними юркнул в палатку и Балкан.
II. Пес без пайка
В палатке накурено, душно и угарно. Посредине на жаровне с горящими углями — закрытое крышкой конское ведро — пар из-под крышки струйкой, пахнет вареною картошкой. Висит на проволоке коптящий каганец…
— Где ж вы, чертенята, пропали? — сердито закричал на мальчишек Линьков отец, Бехтеев. Его окрик разбудил старика; поднявши с подстилки лохматую седую голову, он сказал:
— Принесли? Вставайте, хлопцы, хлеб делить… Зашуршала солома. Из углов палатки, зевая, кряхтя, почесываясь, сползлись к огню рабочие тельстроты, их было в палатке семнадцать человек; с Бехтеевым и мальчишками — двадцать.
— Вываливай буханки на доску. Ах вы, бисовы дети, обглодали угол… — бранился Бехтеев, — не утерпели!