Тик, малыми, так, дитятами.
Тик, малыми, так, дитятами, —
в такт с маятником пел голос.
Голос был похож на птичий. Берко перевел глаза туда, откуда слышалось пение, и увидел большое окно, а перед окном лицом к свету и спиной к Берку стоял грузный большой человек в белом парусиновом халате. Коротко остриженная голова его была серебряно-седая, на розовой толстой шее поперек ее — складочка.
Все было ново и непонятно. Берко попробовал вспомнить, где он, и хотел приложить руку ко лбу, — рука тяжелая и обмотана белой тряпкой, сквозь которую видно — сочилась кровь. Берко застонал.
Песня смолкла. Только тикали часы. Берко смотрел на широкую спину человека у окна. Послышался зевок, человек повернулся; у него были седые насупленные брови над строгими серыми глазами, седые усы с подусниками, а на розовом бритом подбородке — ямочка.
— Эге! — прогудел старик басом, тяжко шагая к Берке. — Этот очухался. Сотрем «акуту».
Старик плюнул в ладонь и поднял куда-то вверх руку. Следуя за ним взором, Берко увидал над головой черную дощечку, на которой было мелом написано два слова. Старик стер нижнее слово.
— Теперь дело пойдет на поправку, — сказал старик, вытирая руку о полу халата. — Жалко, что Мендель тебя не дождался.