В понедельник с раннего утра стало известно, что князь приедет в тот же день смотреть батальон. Роты выстроились в манеже. Одеты кантонисты были безукоризненно. Шеренги вытянуты в безупречные линии. Перед четвертой ротой на месте командира стоял фельдфебель, по чему сразу обозначалось, что эта рота была раньше под командой Одинцова. Клингера, за его длинный нос, Онуча переставил во вторую шеренгу.
До ревизора приехал батальонный командир, туго, затянутый в узкий мундир.
— Здравствуйте, дети! — с необычайной лаской в голосе крикнул батальонный, войдя в манеж.
— А мы себе молчим, — тихонько прошептал Берко.
Батальон молчал.
— Здорово, кантонисты-молодцы. — повторил батальонный, подходя ближе к фронту.
Батальон, застыв, молчал.
— Здорово, ребята! — крикнул в третий раз полковник, срываясь с голоса.
Окаменев, фронт молчал.
— Что это — бунт? — закричал полковник, притопывая. — Вы оглохли, мерзавцы, или ошалели?