— Вы знаете, отец протоиеререй, об ужасном горе, которое меня посетило? Мой единственный друг…
— Да, слышал, слышал, ваше превосходительство! Не знаю, чем вас утешить! Все страдаем, все умрем!
— Вы знаете — его последние слова: «Кантонисты — мученики! Жри сам! Бедная Россия!» С этими словами он скончался.
— Что делать, ваше превосходительство, предел, его же не прейдеши, положен всем тварям земным. Никто не убежит смерти. Какое могу дать вам утешение?
— Я хотел бы похоронить его, как подобает.
— Как должен я понять сие?
— По обряду церкви.
— Что я слышу, генерал? Какой соблазн! Мы уже сообщили, что хор кантонистов капильместера Одинцова спевается к похоронам. Я полагал, что это есть подготовка к отпеванию батальонного командира, кончина коего несомненно воспоследует.
— Нет, это мое распоряжение, батюшка. Не откажите в моей душевной просьбе.
Протопоп встал с кресел в большом волнении и прошелся по зальцу.