Заря погасла сегодня без барабанного боя и без молитв перед сном. Казарма сегодня и не собиралась спать. Во всех помещениях вместо коптилок-ночников горели купленные на свои деньги свечи, и окна казармы, темные круглый год, только в эту ночь светились во всех этажах.
Выпускные группами уходили с казарменного двора разыскивать по городу начальство. На темные улицы в этот вечер боялись выходить и горожане. В собрании отменили танцовальный вечер. Будочники пересвистывались из квартала в квартал, стоя у будок с алебардами. Порой слышался конский топот — это проезжали патрули из драгун.
— Идем с нами! — позвал Клингера Петров.
В руках у Петрова был большой мешок от матраца.
— Куда с нами?
— Онучу бить.
— Я не могу бить.
— Ну, посмотришь, как бьют, чай и у тебя на сердце накипело.
— Нет, товарищи, я не пойду. Сердце у меня кипит все время, и я боюсь, что оно лопнет.
— Пойдем, Клингер, — приставал и Штык, — охота мне его сапогом в поганую рожу ударить!