Клингер понял, что и Петров и Штык пьяны.
— Тогда пойду с вами.
— Идем, мы его выкурим, как барсука из норы.
Дом Онучи был темен. Ставни наглухо закрыты болтами; в щелки ставней не видно света. Один из кантонистов перелез через забор и открыл калитку. Распоряжался Петров. Он расставил у всех окон кантонистов, а дверь в дом припер снаружи колом и приставил к двери сторожем Клингера.
— Эй, хозяева дома? — закричал Петров, заботав в ставню кулаком.
Никто не отзывался.
Петров залез на крышу, зажег пучок соломы, сунул его в трубу и прикрыл дымоволок мешком. Скоро в доме послышались возня и кашель, потом приглушенный женский крик:
— Батюшки! Горим! Ох!
Крик затих, и кантонисты услыхали голос Онучи:
— Дура! Закрой трубу — это меня выкуривают…