Анисимыч остановился средь дороги и сердито говорил, загибая пальцы:
— Штрафы вернуть требовали? Раз. Сделано. Грубианов мастеров рассчитать. Два. Шорина-то, слышь, хозяин уж махнул по шапке. Заработок прибавить четвертак на рубль. Три…
— Где же это «три»?
— Ну, да! Наш еще не прибавил — да в Зуеве прибавили. В Клюеве, сказывали — чуть прослыхали, что у Саввушки бунт, так контора, ничего не видя, вывесила прощение всех штрафов и гривенник на рубль прибавка, а тем, кто на вольных квартирах, — квартирные деньги, а мастера ходят, как сытые коты, к ткачам ластятся. Ну, что, не три?
— Выходит, мы бунтовали, а другим выгода — на чужого дядю работали, — вставил Морцан.
Анисимыч плюнул со злости.
— Как это на чужого дядю? Мы что, за себя что ли. Мы за весь рабочий народ…
— Да, а мне чуть ребра не сломали…
— Эх, какой ты суетной: погоди, и Савве некуда деваться: прибавит…
Анисимыч нерешительно помахивал загнутым было третьим пальцем и спрашивал: