Видя, что сын скучает, Граев позвал его с собой в конец ветки смотреть мельницу. Они поехали на паровозе.
Паровоз без состава — это все равно, что молодая сильная лошадь, которую после обычной работы распрягли и выпустили на зеленый луг: поставит хвост трубой, даст козла, брыкнется задом, заржет и, развевая гриву, весело и легко кидая ноги, побежит не спеша на траву. Так и паровоз, на котором поехали Граев с Андреевым, для начала сбуксовал, выпалив в воздух целый букет белых на солнце клубов пара.
— Марк, дай ему песку! — сказал Андреев.
Марк повернул колесо песочного затвора, на рельсы под ведущие колеса просыпался песок, и декапод стронулся с места, взревел и понесся, слегка раскачиваясь с боку на бок, по ржавым рельсам тупика, отбивая веселый такт на стыках.
— Правь, Марк. Веди. Свисти мне, когда открыть или закрыть. Реверс не трогай — контрпарить не придется. Смотри на столбики...
Марк держал руку на вестингаузе и смотрел на указателя уклонов; когда он видел, что правый черный язычок сигнала опущен вниз, свистал, и Андреев закрывал пар; декапод ускорял под уклон бег и, если был длинный уклон, Марк легонько подтормаживал вестингаузом. Уклон кончался, декапод с разбега проходил площадку и, замедляя ход, задумывался на подъеме, — Марк свистит, Андреев открывает пар, и, снова развевая космы дыма, паровоз несется в гору...
Зеленый диск. Сбитая мачта семафора. Конец пути. Паровоз остановился против такой же разрушенной, что и на полустанке, постройки. Тут сосны разбегались широко и в просветы опушки виднелась волнистая иссеро-желтая даль полей — местами хлеб был скошен и поставлен в суслоны, на других картах[89] еще косили. Все пшеница, только кое-где заплаты: коричневатая — просо, зеленая или черная — пары.
Налево от станции — кирпичная мельница в четыре пола[90], с черной тоненькой трубой. Под самый навес мельницы проходит веточка пути, и из-под навеса видны хоботы норий[91] для подъема зерна прямо из вагонов. Около мельницы амбары и дом с палисадником, тут и живет крупчатник. За мельницей штабели дров сосновых и березовых.
Крупчатника звали Василий Васильич: коротенький, круглый человек, с точеной головой, остриженной «нолем», обутый в сапоги с широчайшими лаковыми голенищами; в сапоги были заправлены белые широкие брюки, а поверх была надета чисунчевая рубашка, подпоясанная голубым пояском, с вышитой на нем молитвой. Когда мурманцы пришли к нему в дом, Василий Васильевич с супругой, очень худой черноволосой женщиной, пил за самоваром чай.
— Ну и жара, — приветствовал он гостей, как старых знакомых, — не угодно ли чайку? Глаша!