— Пузырями, ты давеча говорил.
— Не-е-ет! Какие пузыри!
— Без ног, говорил?
— Не-е-ет! Какое без ног. Я даве не разглядел это. А у них ноги — только больно коротки, сразу и не разглядел. А у них лапки, по сорок лап, вроде кошкиных и с когтями. «Куда, спросил, их ведете?» — «Дракона, говорят, кормить!» Я за ними на берег. И гляжу— лежит на берегу дракон желтый весь, и тощий, давно не евши. Прямо, как клоп сухой. Стали они ему этих слонов (на лапочках с когтями!) скармливать. Он их хап! — хап! — хап! — проглотил восемь штук, да два ему про запас на пароход поставили. Надулся дракон-от, наевшись, зажужжал! Взлетел и говорит: «Это что за тип?» — про меня.
Я было вбежку, — a oн схватил меня в кoгти да и взвился к небесам. Земля из видов ушла. Как до облака долетели, он когти разжал и меня кинул. Я головой в песок (гляди, баушка, сколько в голове песку) встал, отряхнулся, да домой, а он полетел, полетел. И жужжит! Ой, баушка, не буду! Ой, милая, не буду! Никогда, золотце мое, не буду!
— Моли бога, что у меня ревматизма в руке!
IV. Над Волгой
У Ильи Топчана были крепкие нервы; когда при испытании сердечного рефлекса над его ухом внезапно бахнули из ружья, — то он сказал спокойно: «Эге ж!» и кривая пульса на хронографе дрогнула чуть-чуть. За войну Топчан летал радио-телефонистом на дирижабле «Кондор», сгоревшем под Львовом, потом был пулеметчиком на истребителе и не один раз «ястребиным» ударом падал на противника, а в конце войны перешел на «колбасу».
«Сидишь в корзине — як на тяге — ждешь с карабином фррр! — вальшнеп. Бах! Бах! Бабах! Тра-та-та. Кувырк!»
В революцию, когда разошлись с поезда семнадцатой роты офицеры, — Топчан сделался ее командиром. «Колбаса» семнадцатой воздухроты была системы французского капитана Како — без хвоста, с тремя рулевыми мешками, — спокойно реяла «Како» в воздухе Даже в шквалистые штормовые ветра. О том, что англичане и американцы водили колбасу на буксире, как высокий перископ[9] эскадры, Топчан слышал и читал — а теперь ему самому приходилось впервые летать на привязи за пароходом. Флотилия шла вверх по Волге. Илья неохотно уступал в корзине место другим наблюдателям и нетерпеливо ждал того часа, когда флотилия войдет в соприкосновение с противником. Больше всего он желал того, чтобы в отряде противника были самолеты, которых Топчан звал «вальшнепами». Усаживаясь в корзину, он любовно каждый раз рассматривал автоматическое ружье на случай защиты «колбасы» от разрывных пуль с аэроплана. На плечи Топчан надевал нечто вроде офицерской портупеи, а к ней карабином зацеплялся за плечами плетеный строп от парашюта, подвешенного к корзине снаружи, сбоку.