Белицыных.
С этого вечера больница сделалась любимым предметом беседы Сергея
Васильевича; здание вырастало с каждым часом в воображении предприимчивого помещика, но с каждым часом все более и более заслоняло, повидимому, саратовский луг: Сергей Васильевич заметно охладел к последнему; семейство Лапши было передано на руки Александры Константиновны. "Что могут значить отдельные личности, когда имеется в виду общественная польза?" Такова, если не ошибаюсь, была настоящая мысль Сергея Васильевича. Но Александра Константиновна не имела ни малейшего понятия о политической экономии: она продолжала заниматься своими proteges с истинно материнскою заботливостью. Агапу Акишеву вменено было в обязанность узнавать каждый день о том, как идет выздоровление Лапши; каждый раз, когда вставали из-за стола, Александра Константиновна посылала больному супу; гувернантка присоединяла к этому ломоть белого хлеба; когда Лапша стал поправляться, суп заменился котлеткой, хлеб - стаканом красного вина, необходимого, как говорила бордоская уроженка, для подкрепления сил больного. Все это опять-таки поручалось Агапу Акишеву, что, мимоходом сказать, начинало делаться для него невыносимым.
Дворовые не давали ему проходу с Лапшою; особенно сильно смеялись те, которые, считая себя во всех отношениях достойными служить господам, были, однакож, удалены в пользу Агапа. "Что взял! - говорили ему: - хвастал, хвастал - что, какой авантаж получил? Вот те и барский лакей, к какой должности приставили: служишь по винной части землемером!" Отправляясь к Лапше с супом, Агап испытывал невыносимые пытки: едва ступал он на улицу, как уж из лабиринта, где жили дворовые, раздавались хохот, фырканье, ядовитые восклицания. "Иди скорей! - кричали ему: - суп простынет: Лапша любит горячий; он тебе хохол-то намнет!" -
"Эй, слышь, Агап! кланяйся госпоже Катерине, целуй у ней ручки; о здоровье спроси!"
Или тоненький голосок запевал вдруг из-за угла:
У дородного, добра молодца,
Много было на службе послужено:
С кнутом за свиньями похожено.
Каждое из этих слов вонзалось, как шило, в оскорбленное сердце Агапа.