- А бежать вздумаешь, - продолжал Верстан, не обращая внимания на
Фуфаева, - бежать вздумаешь… вот, вишь, тетка эта: у ней есть, примерно, ступка такая, сядет на нее, ударит пестом - хошь на край света беги, догонит… Этого ты и не думай!.. Ну, пошел, ляг вон поди на скамью! да смирно у меня! - заключил он, бросая в угол палку и направляясь за перегородку к Грачихе, которая возилась подле печки.
Примеру его немедленно последовали дядя Мизгирь и Фуфаев. Оставшись один, Петя боязливо оглянулся вокруг, но глаза его до того полны были слез и притом так темно было в избе (лучина, вынесенная за перегородку, сообщала слабый полусвет в первую половину мазанки), что он сначала не заметил маленького товарища, все еще сидевшего в углу своем. Петя робко подошел к лавке, прижался к стенке и крепко зажал ладонью рот, чтоб не слышно было его рыданий. Он ни о чем не думал; в минуты, какие переживал он, мысли являются в неопределенном, непоследовательном виде, быть может потому именно, что их тогда слишком много.
Уже несколько времени находился он в этом положении, когда почувствовал прикосновение чьей-то руки на плече своем. Он быстро привстал, не сомневаясь, что то был его хозяин, и устремил кверху испуганные глаза. Перед ним никого, однакож, не было; грубый голос Верстана раздавался за перегородкой; на задней стене, ярко освещенной лучиною, мелькала тень исполинской головы его. Петя оглянулся направо
- и там никого не было.
- Это я, - шепнул слева под самым его ухом чей-то слабый голосок.
Петя обернулся и почти нос к носу встретился с бледным лицом Миши.
- Ты меня не бойся, - сказал последний, видя, что Петя откинулся в сторону,
- я тебе худа не сделаю.
Такие слова и еще более тщедушный вид собеседника несколько успокоили