- Слава богу! И я тоже говорю: слава богу, тетушка Катерина! - перебил
Иван, которому очень трудно было усидеть на месте: радость так и подмывала его. -
Сначатия-то, как стал я у него проситься к вам сходить, осерчал маненько, а потом обошлось; деньги за три рамы, которые сделал, шесть целковых, отдал; велел приходить через три дня. Я потому больше, вас добре хотелось проведать… Вот, тетушка Катерина, все эти дела, которые у вас теперича, все это ничего… Надо надеяться, справимся как-нибудь… Слышь: сорок рам! восемьдесят целковых! да там другой еще работы наберется…
- Дай тебе бог… хорошо все это… - промолвила Катерина. - Ну, а идучи городом-то, не заходил ли к Дуне? Что она, сердечная?..
- Как же, тетушка, заходил! Меня к ней не допустили; сказывали только: оченно плоха… а жива еще, жива!.. А насчет, то есть, Филиппа также сказывали: в
Москву отправили, и мальчика отправили, там судить будут… Ну, а у вас как? все ли благополучно? Что дядя Тимофей? все нездоровится? Андрей сказывал: очень, вишь, разнемогся…
- Даже не встает с лавки… признать трудно, - сказала Маша.
- Очень, очень плох, Ваня, - примолвила Катерина, - сдается мне, вряд встать; совсем уж к тому дело идет… право…
- Полно, тетушка Катерина, бог милостив! Будешь все так-то думать, хуже истоскуешься! Ты об этом не думай, право; а пуще всего не думай об этих обо всех делах своих; теперь, авось, справимся.
- Ты, Иванушка, поужинай с нами, - перебила Катерина, приподымаясь с места и поглядывая на корову, возвращавшуюся домой сама собой, - угощать тебя не станем: нечем, касатик!.. Хлебец один да молочка похлебаешь с моими ребятишками…