Старик слез с воза, взял лошадь под уздцы и повел ее в ворота.
- Небойсь умаялся - а? - вымолвил Никанор, следуя подле торгаша с одной стороны, тогда как жена шла с другой.-Мы с женою все время на тебя глядели; признаться, маленечко даже посмеялись, как ты с ними возился.
- Чего, братец ты мой! Ведь лезут, словно бешеные, словно овцы какие, право!
Ничего ведь не сделаешь. Пуще всего эти бабы: одурь даже возьмет; никакого в них постоянства нет, право, точно шальные!..
- Слышь, Авдотья, как старина-то вашего брата обделывает - а?..
Жена подрядчика засмеялась.
- Я не об тебе, касатушка, не об тебе… ты ко мне и не подходила, - заговорил старик, - пуще всего эти вот молодые бабы да девки надоели: та: "дедушка, подай", другая: "дедушка, подай"; другая сама не знает, чего надо, а лезет… Иной раз своей торговле не рад, право: совсем затормошат; больше перероют, чем купят… така-то зрятина, право… Куда лошадь-то ставить?
- Вот сюда, сюда веди… - оказал Никанор, указывая под широкий навес, державшийся на толстых столбах.
Навес этот замыкал глаголем двор с двух сторон; третья сторона занята была амшеником, амбаром и клетью; изба и ворота, смотревшие на улицу, составляли четвертую сторону двора. Изба была в два этажа, подобно большей части сосновских изб; лестница, обшитая с боков досками, вела на галлерею с тесовым навесом, которая служила сенями второму этажу, где помещались хозяева.
- Ты, дедушка, откуда? - спросила жена подрядчика, когда воз въехал под навес.