Я вполне разделял мнение Рипстона, но оказалось, что мы были несправедливы к Моульди.

Он взял свою шапку из под моей головы, вылез из фургона и через несколько минут возвратился, наполнив шапку эту свежей, речной водой. До реки и днем было довольно далеко, теперь же в темноте, когда весь узкий проход был заставлен телегами и разными другими вещами, идти туда было просто небезопасно. Моульди, однако, посчастливилось совершить свое путешествие благополучно. Шапка его, хотя и старая, была крепка, а материя её засалена до того, что совсем не пропускала воду. Я опорожнил ее пятью большими глотками, и это питье доставило мне несказанное наслаждение. Могу сказать, что в эту ночь мои маленькие товарищи-оборвыши положительно спасли мне жизнь. Если бы они пустили меня на берег, резкий, холодный ветер с реки, пахнув на меня в то время, когда я горел в лихорадочном жару, наверное убил бы меня. Кроме того, пробираясь в темноте, я легко мог поскользнуться и упасть в реку; а вода в этом месте была настолько глубока, что потопила бы даже взрослого человека, не только такого маленького мальчишку, как я.

Утолив свою жажду, я лег и заснул; мне все снились какие-то отрывки странных и неприятных снов, нока Рипстон не потряс меня за плечо, говоря, что пора вылезать из фургона, что фургонщик уже пошел за лошадьми. Я попробовал привстать, но не мог. Я мог сидеть, но когда поднимался на ноги, колени мои дрожали, и я падал.

— Ну, ребята, — сказал фургонщик, подходя к телеге, — вываливайте, мне некогда возиться с вами.

— Да вот у нас тут один мальчик не может вывалиться, — сказал Моульди, уже выскочивший из фургона.

— Что ты такое говоришь? — как это не может вывалиться?

— Вывалиться-то, пожалуй, он и может, только ему не вылезть; он говорит, что у него ноги отнялись, не потрудитесь ли вы сами высадить его?

— Я его высажу так, что он у меня долго этого не забудет!

С этими словами сердитый фургонщик быстро прыгнул в телегу с фонарем в руках.

— Пошел вон, лентяй! — закричал он на меня. Но в эту минуту свет от его фонаря упал на мое лицо, и он сразу переменил тон: