— Ты слишком рано пришел и не выполнил того, о чем я тебя просила. Плохо, что из-за нежелания немного прождать ты готов причинить мне смерть.
С этими и другими подобными словами она все же отворила ему дверь. Он же, войдя, не стал проделывать церемоний с поцелуями, подобно генуэзцу, но стремительно, не успев даже запереть дверь, даровал ей сразу отпущение грехов — не тою властью, которая была ему предоставлена генералом ордена, но силою своего могучего телосложения. Виола уже думала, что теперь, получив свое, он сразу же уйдет домой, но вместо этого она увидела, что он поднимается в дом. Тогда она, закрыв дверь, побежала за ним по лестнице, говоря:
— Уходи, ради бога, так как мой деверь еще не заснул и наверное услышит тебя.
Но монах, не обращая внимания на ее слова, поднялся наверх и, найдя еще пылающий очаг, немного обогрелся около него и затем, снова облапив Виолу, начал выводить новую пляску под более приятную мелодию, чем та, которую производил бедный генуэзец, стучавший зубами от сильного холода. Последний видел решительно все сквозь щели окна, и, как он страдал от обиды, страха быть обнаруженным и сильного холода, всякий, подумав об этом, сможет себе представить. Уже много раз он готов был прыгнуть вниз, если бы не темнота, мешавшая ему измерить высоту, а также остаток надежды на то, что монах удалится, удовлетворенный более, чем следовало, и постоянно побуждаемый к уходу молодой женщиной.
Но монах, согретый наслаждением с прекрасной молодкой, не выпускал Виолу из объятий, обучая многим и разнообразным приемам новейших танцев не только ее, но также и генуэзца, смотревшего на это без особого удовольствия; видно, он решил не уходить до тех пор, пока его не прогонит дневной свет.
Так пробыл он до десяти часов и услышал, как кузнец условленным знаком толкнул дверь Виолы. Обратившись к молодой женщине, монах спросил:
— Кто это стучится к тебе?
Она ответила:
— Это сосед наш, кузнец, от которого я не могу избавиться ни добрым словом, ни бранью.
Монаху, который был большим шутником, захотелось устроить себе развлечение, и он, быстро подойдя к двери, сказал приглушенным голосом, как если бы это была Виола: