Одно, что ещё спасаетъ меня, это довѣріе ко мнѣ графа К*. Въ послѣдній разъ онъ съ полною откровенностью выразилъ мнѣ свое неудовольствіе на щепетильность и мелочную придирчивость посланника. "Такіе люди", сказалъ онъ: "въ тягость себѣ и другимъ. Но что же дѣлать? Съ ними какъ съ косогоромъ. Путешественнику, конечно, пріятнѣе было бы проѣхаться по гладкой дорогѣ; она же и короче; но горка легла поперегъ, и -- дѣлать нечего -- шагай черезъ неё!"
Мой старикъ пронюхалъ, что графъ отдаётъ мнѣ преимущество передъ нимъ. Это злитъ его, и онъ пользуется всякимъ случаемъ, чтобъ отзываться дурно о нёмъ. Я, разумѣется, держу сторону графа и тѣмъ ещё болѣе порчу дѣло. Вчера я былъ взбѣшонъ, потому-что онъ и меня задѣлъ. "Графъ", говоритъ, "для свѣтскихъ дѣлъ находка: работаетъ легко и владѣетъ перомъ; но основательныхъ научныхъ свѣдѣній ему, какъ и вообще беллетристамъ, недостаетъ." Тутъ онъ прищурился, какъ бы говоря: попала булавка въ цѣль? Но на меня это не подѣйствовало. Я пренебрёгъ человѣкомъ, который можетъ думать и обращаться такъ; не уступалъ ему и заговорилъ довольно горячо. "Графъ", сказалъ я: "человѣкъ весьма замѣчательный, какъ по уму и многостороннимъ свѣдѣніямъ, такъ и по характеру. Не знаю здѣсь никого", прибавилъ я, "кто бы соединялъ съ такой широкой душой такое богатство познаній; кто бы вещи видѣлъ такъ ясно и имѣлъ столько житейской опытности." Этого желудокъ его не могъ переварить, да и въ башку кой-что не лѣзло. Я воспользовался его одурѣніемъ и, чтобъ избавиться отъ лишней жолчи, раскланялся.
А чьему краснобайству я этимъ хомутомъ обязанъ? Кто мнѣ о дѣятельности уши прожужжалъ? Вы же, мои милые. Хороша дѣятельность! Ну, право, десять лѣтъ готовъ я просидѣть ещё на каторгѣ, въ которую вы втащили меня, если тотъ, кто садить картофель, да ѣздитъ въ городъ на продажу съ четвертью ржи -- не дѣлаетъ больше насъ!
А эта мишурная нищета! А эта скука съ народомъ, что съ утра до вечера торчитъ въ пріемной и только глазами хлопаетъ! Это чинобѣсіе! Вѣдь спятъ и видятъ только, какъ бы другъ друга хоть на шагъ опередить. И что за крохотныя, что за жалкія страстишки; да и тѣ нагишомъ! Вотъ эта женщина, напримѣръ, что всѣмъ прожужжала уши о своей знатности, о своихъ владѣніяхъ! Со стороны подумаешь: ну что жь, замечталась, дура. Знаемъ мы эти знатные роды! знаемъ эти воздушные замки! А на повѣрку вышло, что она просто дочь волостного писаря. Унизительно, глупо, пошло. Вотъ и пойми человѣчество!
Въ тотъ же день.
И то сказать, нельзя мѣрить всѣхъ на свой аршинъ. Къ тому же, у меня столько съ самимъ собой хлопотъ, сердце мой такъ ещё бушуетъ порой, что я съ каждымъ днёмъ хладнокровнѣе смотрю на глупости другихъ, и часто думаю: пусть бы ихъ шли своей дорогой, лишь бы мнѣ не мѣшали идти своей!
Что меня въ особенности выводить изъ терпѣнія, это мелочность мѣщанскихъ отношеній, что слывутъ за гражданскія условія. Сознаю не хуже другого необходимость нѣкотораго различія въ состояніяхъ; сознаю это и по тѣмъ преимуществамъ, которыми пользуюсь самъ. Требую только, чтобъ онѣ поперёгъ дороги не становились и не лишали другого той малой доли радости и счастья, которыя и безъ того уже для большинства не больше, какъ тѣнь! Недавно познакомился я на гуляньи съ дѣвицей Б*, съ милымъ созданіемъ, сохранившимъ много натуры среди жизни извращённой и натянутой. Бесѣда сблизила насъ -- и на прощаньи она позволила мнѣ навѣстить её. Позволеніе было дано такъ привѣтливо, такъ радушно, что я насилу могъ дождаться удобной минуты. Б* не здѣшняя и живетъ у своей тётки. Физіононія старухи мнѣ не понравилась; но я оказалъ ей должное вниманіе и въ разговорѣ обращался наиболѣе къ ней. Менѣе чѣмъ въ полчаса, я успѣлъ составить о ней довольно вѣрное понятіе, съ которымъ послѣ согласилась и Б*. Оказалось, что тётушка на старости лѣтъ терпитъ недостатокъ во всёмъ; ни состоянія ни имѣетъ, ни умомъ похвастать не можетъ; опирается только на свою родословную и видитъ въ генеалогіи предковъ единственную свою защиту. Вся ея отрада теперь -- съ высоты своего чердака смотрѣть на головы простыхъ смертныхъ. Въ молодости она была хороша собой, но продурила жизнь. Сначала нѣсколькихъ молодыхъ людей помучила своими капризами, а въ зрѣлыхъ лѣтахъ подчинилась какому-то отставному офицеру, котораго содержала и съ которымъ прожила свой мѣдный вѣкъ. Теперь, когда насталъ желѣзный, она влачитъ жалкую жизнь въ одиночествѣ, и если бъ не любезная племянница, никто бы не обратилъ и вниманія на неё.
8 января 1772 года.
Что это за люди, вся дуща которыхъ занята однимъ церемоніаломъ, которые по цѣлымъ днямъ хлопочутъ и добиваются только, какъ бы сѣсть повыше за столомъ? И не то, чтобъ у нихъ не было чѣмъ заняться; нѣтъ; работы накопляются потому именно, что изъ-за мелочей и Дрязгъ, дѣла посерьёзнѣе не двигаются съ мѣста. Съ недѣлю тому, на санномъ катаньѣ вышелъ скандалъ, и весёлая затѣя обратилась въ скучную нелѣпость.
Глупцамъ не втолкъ, что дѣло не въ мѣстахъ, и что занимающій первое мѣсто рѣдко играетъ первую роль. Кто первый? Тотъ, полагаю, кто видитъ дальше и на столько хитёръ и ловокъ, что употребляетъ на свои замыслы способности и слабости другихъ.