Когда я спросилъ деревенскихъ мужичковъ постарше, зачѣмъ они допустили это: "что же намъ было дѣлать", отвѣчали они: "когда и староста съ пасторомъ заодно? Теперь не въ барышахъ они -- и подѣломъ! Когда общинное правленіе освѣдомилось объ этомъ казусѣ, оно сказало: сюда пожалуйте! Правленье то, видите, имѣло на дворъ ещё старую претензію, которую держало подъ сукномъ; а тутъ она и вышла на свѣтъ, деревья-то и продали съ молотка. Теперь и староста съ носомъ остался, да и пасторъ тоже, которому и безъ того худо спится -- знать, жену часто видитъ во снѣ!"
Эхъ, если бъ я былъ владѣтельный князь, я бы и пасторшу, и старосту, да и правленье-то... Владѣтельный? И то сказать, думалъ бы я развѣ тогда о деревьяхъ страны?
10 октября.
Взгляну на ея чорные глаза -- и мнѣ легче! Послушай, меня огорчаетъ мысль, что Альбертъ кажется не такъ счастливъ, какъ надѣялся... какъ я бы былъ, если бы... Не люблю точекъ, но здѣсь не могу обойтись безъ нихъ, И мнѣ кажется оно и коротко, и ясно.
12 октября.
Оссіанъ оспорилъ въ моёмъ сердцѣ Гомера. Чуденъ, величественъ міръ сѣвернаго барда! Порывистый вѣтръ обурѣваетъ скалу пустынную. При трепетномъ свѣтѣ луны, въ ризахъ тумана, встаютъ тѣни почившихъ; въ сумракѣ ущелій носятся души на зарѣ убіенныхъ; съ завываніемъ бури, съ ревомъ лѣсныхъ потоковъ сливаются ихъ вопли, изъ мглы трущобъ, изъ мрачныхъ пещеръ. Буря, вопли, потоки -- не заглушатъ они нѣжной жалобы, изліяній скорбящей любви; не заглушатъ тихаго плача дѣвы, надъ свѣжей могилой со славою падшаго! Четыре мхомъ поросшіе камня надъ ней. Маститый воинъ-пѣвецъ, величавый Фингала сынъ, онъ за поискахъ слѣдовъ отцовскихъ! Забытыя ихъ гробницы на той скалѣ -- и онъ находитъ ихъ. Вдохновенный, скорбный, онъ обратилъ очи къ вечерней звѣздѣ: она закатилась, тонетъ въ волнахъ. Минувшее оживаетъ въ душѣ героя. При полномъ сіяньи луны, при радостныхъ кликахъ побѣды, несутся къ роднымъ берегамъ пурпуромъ вѣнчанные корабли отцовъ... Воспоминанье мгновенное! И снова глубокая скорбь на челѣ его, послѣдняго изъ славнаго сонмы героевъ старины. О, какъ упорна борьба времени съ его могучимъ, медленно-угасающимъ духомъ. Но и близкій къ своему концу, странствующій величавый бардъ -- что за дивные звуки онъ льётъ изъ вымирающаго сердца? Зане тѣни великихъ предковъ одушевляютъ его! Изнемогая, онъ припалъ къ порываемой вѣтромъ травѣ, къ холодной землѣ и шепчетъ ей: "завтра придётъ, странникъ. Онъ зналъ меня въ цвѣтѣ, весной моей жизни. Онъ спроситъ: гдѣ пѣвецъ Оссіанъ? гдѣ Фингала сынъ? Не отвѣтишь, зелёная, не отзовёшься, холодная -- и его пята пройдётъ по могилѣ моей..."
О, другъ! гдѣ оруженосецъ? Мечъ на-голо! Дай пожертвую собой за угасающаго полубога! пыломъ юнаго сердца его обновлю и вслѣдъ возрождённому, дай, пошлю спутницей душу мою!
19 октября.
Ахъ, этотъ пробѣлъ, эта ужасная пустота въ душѣ! Я часто думаю, если бъ хоть разъ, одинъ только разъ прижать её къ этому сердцу, пробѣлъ бы пополнился, залегло бы блаженство въ груди.
26 октября.