Ей и въ голову не приходитъ; она и не думаетъ, что сама же готовитъ ядъ, который погубитъ и её со мной. Я это знаю -- и жадно пью изъ сосуда, который она подноситъ мнѣ! Что значитъ этотъ добрый, умоляющій взглядъ, которымъ она часто -- часто? нѣтъ, не часто, а иногда, какъ-будто увѣщеваетъ меня? Это добродушіе, которымъ снисходитъ къ моимъ невольнымъ порывамъ? Это состраданіе къ страданіямъ моимъ? Оно словно врѣзано на лбу ея.
Вчера, когда я прощался съ ней, она мнѣ подала руку и сказала: "прощайте, милый Вертеръ!" Милый Вертеръ! Такъ впервые она назвала меня, и дрожь пробѣжала по мнѣ! Сто разъ повторилъ я себѣ эти слова, и вчера ещё, когда я ложился спать и бормоталъ о чёмъ-то, я вдругъ сказалъ себѣ: "доброй ночи, милый Вертеръ" -- и, разумѣется, тутъ же посмѣялся надъ собой.
22 ноября.
Не могу просить: оставь мнѣ её! а всё-таки мнѣ сдаётся иногда, что она моя. Не могу молить: отдай мнѣ её! потому-что она принадлежитъ другому. И борешься, и возишься со своими мыслями, и попусти я себя на эту тэму, ты получилъ бы цѣлый томъ антитезъ.
24 ноября.
Она сознаётъ мѣру моихъ страданій. Сегодня ея взглядъ глубоко запалъ мнѣ въ душу. Когда я пришолъ, она была одна. Я ничего не сказалъ, а она только взглянула на меня. Всё исчезло, всё померкло передъ этимъ взглядомъ. Чары красоты, блескъ ума -- всё слилось въ одномъ выраженіи: то было выраженіе состраданія глубокаго! О, зачѣмъ я не упалъ къ ея ногамъ? зачѣмъ не покрылъ поцалуями эти уста? Она какъ бы замѣтила что-то недоброе и порхнула къ своему прибѣжищу, къ фортепіано. Едва внятные звуки инструмента и ея тихій голосъ слились въ мелодію, нѣжную какъ ея дыханіе... О, никогда не были такъ прекрасны эти уста! Полураскрытыя, какъ бы жаждующія, онѣ упивались гармоніей и, вдохновенныя, чистыя какъ ангелъ, отвѣчали ей отголоскомъ чистѣйшей души. Да, если бъ это возможно было выразить! Я наклонился и далъ клятву: уста, хранимыя геніемъ небеснымъ, никогда не припаду я къ вамъ, никогда не коснуся васъ! Но, взглянувъ на неё, я тутъ-же сказалъ: такъ нѣтъ же, и могу, и хочу! А! ты видишь эту грань, что легла между моей душой и этимъ блаженствомъ, между грѣхопаденіемъ и раскаяніемъ?
26 ноября.
Иногда говорю я себѣ: судьба твоя единственна! Будь счастливъ счастьемъ собрата -- и обиженъ не будетъ никто. Затѣмъ принимаюсь за чтеніе поэта глубокой древности -- и я словно читаю въ своёмъ сердцѣ. Неужели, спрашиваю, и тогда уже люди страдали такъ сильно?
30 ноября.
Я не могу, я не долженъ придти въ себя! Куда ни оглянешься, куда ни ступишь -- явленія, леденящія кровь... Сегодня! О, человѣчество! О, судьба твоя!