1 декабря.
Вильгельмъ! Тотъ человѣкъ, о которомъ я вчера писалъ тебѣ, тотъ несчастный счастливецъ -- былъ писаремъ у отца Лотты. Онъ питалъ скрытую къ ней страсть; онъ обличилъ себя; онъ былъ выгнанъ изъ службы: онъ сошолъ съ ума. Пойми изъ этихъ сухихъ словъ, какъ пострадалъ мой мозгъ, когда Альбертъ разсказалъ мнѣ вчера эту исторію также спокойно, какъ ты быть-можетъ её читаешь теперь.
4 декабря.
Прошу... Ты видишь, но долго мнѣ! Прошу же -- выслушай. Сегодня сижу возлѣ неё. Она за инструментомъ; всё разныя мелодіи и всѣ съ такимъ выреженіемъ -- всѣ! всѣ! Чего жь тебѣ? Ея сестричка на колѣняхъ у меня: она наряжаетъ куклу на балъ. Я слушаю -- и вдругъ мнѣ легко: слёзы. Я наклонился -- обручальное кольцо мнѣ въ глаза! Слёзы полились, а она опять ту же старую, сладостую мелодію... И отрада живая, и въ настоящемъ прошедшее, и промежутки счастія, огорченій, обманутыхъ надеждъ -- всё! всё! Чего жъ тебѣ? Я вскочилъ, прошолся раза два по комнатѣ: пуще занимаетъ духъ. "Ради Бога!" говорю, рѣзко подойдя къ ней: перестаньте ради Бога." Она умолкла и пристально взглянула на меня. Я молчу. "Вертеръ", говоритъ она, напряжонно улыбаясь: "Вертеръ!" Ея улыбка ворочаетъ мнѣ душу. "Вы больны, ваше задушевное противно вамъ... О, прошу васъ, подите, успокойтесь..." Я оторвался и... Боже, Ты видишь мои страданія: Ты покончишь ихъ!
6 декабря.
Этотъ образъ -- какъ онъ преслѣдуетъ меня! Здѣсь, если раскрою вѣки, здѣсь, подо лбомъ, гдѣ органъ зрѣнія сосредоточенъ, здѣсь блещутъ эти чорные глаза! Да, именно здѣсь! Закрою ли вѣки -- они тамъ, они тутъ, они бездной зіяютъ передо мною, во мнѣ! Страждетъ мозгъ.
Человѣкъ, прославленный полубогъ, гдѣ же твои силы? Теперь, когда нужны онѣ, гдѣ твоя опора? Вознесёшься ли на крыльяхъ радости, падёшь ли ницъ въ страданіяхъ -- и тамъ, и тутъ встрѣтятъ тебя не просторы Безконечнаго, а тупая, холодная стѣна самосознанья!
ОТЪ АВТОРА
Къ сожалѣнію, о послѣднихъ знаменательныхъ дняхъ нашего друга осталось немного его собственноручныхъ свидѣтельствъ, и я нахожусь вынужденнымъ пополнить своимъ разсказомъ этотъ пробѣлъ его печальной исторіи.
Она проста, и изустныя о ней извѣстія согласны почти во всемъ; различествуютъ только показанія и мнѣнія о характерѣ окружавшихъ Вертера лицъ.