Дорогой эта мысль разыгралась въ нёмъ. "Да, да", говорилъ онъ себѣ съ глухимъ скрежетомъ: "вотъ она, эта довѣрчивая, нѣжная, продолжительная вѣрность! Это пресыщеніе, равнодушіе -- не больше! Нѣтъ такого грошоваго дѣла, которое не занимало бы его больше, чѣмъ это сокровище, эта чудная жена! Цѣнитъ ли онъ своё счастіе? уважаетъ ли онъ её такъ, какъ она того заслуживаетъ? Онъ обладаетъ ею -- прекрасно. Обладаетъ! Знаю это, какъ смекаю и кое-о-чёмъ другомъ. Я привыкъ къ этой мысли; но, чего добраго, онъ меня ещё съ ума сведетъ, и самая его дружба ко мнѣ -- развѣ она выдержала испытаніе? Развѣ не смотритъ онъ на мою привязанность къ Лоттѣ, какъ на нарушеніе своихъ правъ, на моё вниманіе къ ней, какъ на упрёкъ ему? Знаю, чувствую, что моё присутствіе ему непріятно, что я становлюсь тяжолъ ему, что онъ желалъ бы удалить меня!"
Онъ то ускорялъ шагъ, то останавливался; порывался вернуться домой. Шолъ однако всё далѣе, покуда въ этихъ мысляхъ, въ этой борьбѣ съ собой, не пришолъ къ охотинчьему домику.
Когда онъ вошолъ въ двери и спросилъ о старикѣ, весь домъ былъ въ движеніи. Старшій братъ Лотты, любимецъ его, объявилъ ему при встрѣчѣ, что въ Вальгеймѣ случились несчастіе, что тамъ нашли мёртвое тѣло. Сначала онъ принялъ это извѣстіе довольно равнодушно.
Когда онъ вошолъ въ кабинетъ старика, Лотта уговаривала отца поберечь себя, не выходить изъ дому; онъ же хотѣлъ непремѣнно самъ изслѣдовать дѣло и на мѣстѣ, собственными глазами увѣриться въ показаніяхъ. Подозрѣнія и улики были довольно сильныя; но убійца оставался ещё неизвѣстенъ. Убитый найденъ былъ на порогѣ дома вдовы, которая незадолго передъ тѣмъ отказала, по неудовольствію, служившему ей батраку.
"Возможно ли?" вскричалъ Вертеръ, услышавъ это. "Сейчасъ же иду туда; я долженъ идти!" Онъ поспѣшилъ въ Вальгеймъ и, сообразивъ дорогой всѣ обстоятельства, не усомнился ни на минуту, что убійство было дѣломъ того человѣка, который не разъ ему жаловался на своё несчастіе и въ которомъ онъ принялъ такое участіе.
Проходя мимо знакомыхъ ему липъ, онъ содрогнулся. При входѣ въ гостинницу, лежало мёртвое тѣло, вокругъ котораго толпился народъ. Площадка передъ церковью, мѣсто дѣтскихъ игръ и его отдыха, была залита кровью. Любовь и вѣрность, лучшіе завѣты человѣческому сердцу, обращены въ насиліе и убійство. Обезлиственныя, коренастыя деревья, ещё недавно кудрявые кустарники, торчали скелетами изъ-за церковной ограды, и сквозь ея рѣшотку мелькали одѣтые снѣгомъ могильные камни.
Не успѣлъ онъ подойти къ толпѣ, какъ изъ нея раздался крикъ: "убійца! убійца!" На дорогѣ показались вооружонные всадники. Вертеръ взглянулъ и опустилъ голову. Да, это былъ тотъ влюблённый парень, котораго тихая печаль и кроткая робость были еще такъ живы передъ нимъ,
"Что ты сдѣлалъ, несчастный!" вскричалъ онъ, поспѣшно подойдя къ арестанту. Тотъ спокойно на него взглянулъ и, помолчавъ немного, отвѣчалъ столь же спокойно: "никто ей недостанется; она не достанется никому!" Арестанта ввели въ гостинницу. Вертеръ бросился на дорогу.
Весь его организмъ былъ потрясёнъ. Впечатлѣніе было слишкомъ сильно; оно возмутило, привело въ броженіе всѣ таившіяся въ нёмъ ощущенія. Его скорбь, недовольство судьбой, равнодушіе къ жизни внезапно уступили восторженному желанію. Имъ овладѣло невыразимое сочувствіе къ несчастному, неодолимое стремленіе -- спасти его. Бѣдствіе собрата казалось ему столь великимъ, причины подходили такъ близко къ собственному его положенію, что онъ готовъ былъ извинить самое преступленіе. Онъ совершенно вошолъ въ душу того, котораго судьбу принялъ такъ горячо къ сердцу; ему даже казалось, что и другіе раздѣлятъ его сочувствіе. Живая рѣчь и живое за несчастнаго слово роились уже на языкѣ его, и, спѣша къ охотничьему дому, онъ вполголоса повторяетъ дорогой то, что черезъ нѣсколько минутъ поставитъ его адвокатомъ передъ его почтеннымъ другомъ.
У старика былъ Альбертъ, когда Вертеръ снова вошолъ къ нему. Это нѣсколько озадачило его; но онъ скоро ободрился и заговорилъ съ жаромъ въ пользу преступника. Старикъ покачалъ головой и, не смотря на живость, страстность и нѣкоторые убѣдительные доводы защиты, не согласился съ Вертеромъ. Онъ не далъ ему договорить, сталъ противорѣчить и даже упрекнулъ его въ томъ, что онъ берётъ сторону убійцы. Сказалъ, что при такомъ образѣ дѣйствій всякое уваженіе къ закону будетъ поколеблено, а съ тѣмъ вмѣстѣ потрясена и государственная безопасность. Къ этому онъ прибавилъ, что навлёкъ бы на себя большую отвѣтственность, если бъ уступилъ его просьбамъ, и заключилъ тѣмъ, что дѣло будетъ поведено законнымъ порядкомъ.