-----
"Ея образъ, ея судьба, ея состраданіе къ моимъ мученіямъ выжимаютъ ещё послѣднія слёзы изъ изсякшей моей головы.
"Стоитъ только поднять завѣсу! Зачѣмъ же сомнѣваюсь и медлю? не потому ли, что не знаю, что за ней? не потому ли, что возврата нѣтъ?"
-----
Наконецъ онъ сроднился съ печальною мыслію. Рѣшимость его была тверда и непреложна. Это доказываетъ слѣдующее, его двусмысленное письмо къ другу:
-----
20 декабря.
"Я обязанъ твоей любви, Вильгельмъ, что ты меня поймалъ на словѣ. Ты правъ; мнѣ лучше совсѣмъ отсюда уйдти. Предложенію -- прямо къ вамъ вернуться -- я не очень сочувствую и желалъ бы сдѣлать по-крайней-мѣрѣ небольшой объѣздъ. Морозы стоятъ постоянные и дороги установились. Благодарю за намѣреніе пріѣхать за мной. Повремени недѣли двѣ и жди ещё письма отъ меня. Что не дозрѣло, того пожинать не слѣдуетъ; а въ четырнадцать дней можетъ много утечь воды. Матушкѣ скажи, чтобъ она молилась за сына, что прошу у ней прощенія за всё, чѣмъ когда-либо огорчилъ её. Такова судьба моя -- огорчать ту, которую долженъ былъ бы радовать. Прости, кой несравненный. Да будетъ благословеніе Бога надъ тобой! Прости!"
-----
Что между тѣмъ происходило въ душѣ Лотты, каковы были ея отношенія къ мужу и къ нашему несчастному другу -- это едва-ли выразимо словами, хотя, зная ея характеръ, и можно составить себѣ приблизительно вѣрное понятіе о ея чувствахъ, о движеніяхъ ея прекраснаго сердца.