Двадцать четыре года, шестнадцать лет. И вот однажды утром Урсус, не оставивший своего намерения "сыграть с ними шутку", объявил им:
-- На днях вам придется выбрать себе вероисповедание.
-- Зачем? -- спросил Гуинплен.
-- Чтобы пожениться.
-- Да ведь мы уже женаты, -- ответила Дея.
Она не понимала, что можно быть в большей мере мужем и женой, чем они.
Эта чистота желаний, это наивное упоение двух душ, не ищущих ничего за пределами настоящего, это безбрачие, принимаемое за супружескую жизнь, в сущности даже нравились Урсусу. Если он прохаживался на этот счет, то лишь потому, что нужно же было побрюзжать. Но как-человек, обладавший медицинскими познаниями, он находил Дею если не слишком юной, то во всяком случае слишком хрупкой и слишком слабой для того, что он называл "плотским браком".
Это никогда не будет поздно.
К тому же разве не были они уже супругами? Если существует на свете нерасторжимая связь, то не в союзе ли Гуинплена и Деи? Этот чудесный союз был порожден несчастьем, бросившим их в объятия друг друга. И, словно одних этих уз было недостаточно, к несчастью присоединилась, обвилась вокруг него, срослась с ним еще и любовь. Какая сила в состоянии разорвать железную цепь, скрепленную узлом из цветов?
Конечно, разлучить эту чету было невозможно.