Дея ответила:
-- Зрение скрывает истину.
-- Нет, -- сказал Гуинплен.
-- Скрывает! -- возразила Дея, -- если ты говоришь, что ты некрасив.
И после минутного раздумья прибавила!
-- Обманщик!
Гуинплену оставалось только радоваться: он признался, ему не поверили. Его совесть была теперь спокойна, любовь -- тоже.
Так дожили они до той поры, когда Дее исполнилось шестнадцать лет; Гуинплену шел двадцать пятый год.
Со дня своей первой встречи они, как принято говорить теперь, "нисколько не продвинулись вперед". Даже пошли назад. Ибо читатель помнит, что они уже провели свою брачную ночь, когда Дее было девять месяцев, а Гуинплену десять лет. В их любви как бы нашло свое продолжение их безгрешное детство. Так иногда запоздалый соловей продолжает петь свою ночную песню и после того, как занялась заря.
Их ласки не шли дальше пожатия рук. Изредка Гуинплен слегка прикасался губами к обнаженному плечу Деи. Им достаточно было этого невинного любовного наслаждения.