"Настоящее показание написано нами на оборотной стороне королевского приказа, врученного нам в качестве оправдательного документа при покупке ребенка. Перевернув лист, можно прочесть приказ".
Шериф перевернул пергамент и, держа его в правой руке, поднес ближе к свету. Все увидели чистую страницу, если только выражение "чистая страница" применимо к полусгнившему лоскуту; посредине можно было разобрать три слова: два латинских -- jussu regis [по повелению короля (лат.)] и подпись "Джеффрис".
-- Jussu regis, Джеффрис, -- произнес шериф во всеуслышание, но уже без всякой торжественности.
Гуинплен был подобен человеку, которому свалилась на голову черепица с крыши волшебного замка.
Он заговорил, словно в полузабытьи:
-- Гернардус... да, его называли "доктор". Всегда угрюмый старик. Я боялся его. Гаиздорра, капталь, это значит -- главарь. Были и женщины: Асунсион и еще другая. Потом был провансалец -- Капгаруп. Он пил из плоской фляги, на которой красными буквами было написано имя.
-- Вот она, -- сказал шериф.
И положил на стол какой-то предмет, который секретарь вынул из "мешка правосудия".
Это была оплетенная ивовыми прутьями фляга с ушками. Она, несомненно, перевидала всякие виды и, должно быть, немало времени провела в воде. Ее облепили раковины и водоросли. Она была сплошь испещрена ржавым узором -- работой океана. Затвердевшая смола на горлышке свидетельствовала о том, что фляга была когда-то герметически закупорена. Ее распечатали и откупорили, потом снова заткнули вместо пробки втулкой из просмоленного троса.
-- В эту бутылку, -- сказал шериф, -- люди, обреченные на смерть, вложили только что прочитанное мною показание. Это послание к правосудию было честно доставлено ему морем.