Она направилась к занавеси из серебристого газа, откинула ее в сторону ногой, раздвинула плечом и вошла в мраморный зал.
Гуинплен почувствовал, как его охватывает предсмертный холод. Скрыться было некуда. Бежать -- слишком поздно. Да он и не в силах был бежать. Он был бы рад, если бы под ним разверзлась земля и поглотила его. Он стоял на самом виду.
И она увидала его.
Она даже не вздрогнула. Она смотрела на него чрезвычайно удивленная, но без малейшего страха; в ее глазах были и радость и презрение.
-- А! -- проговорила она. -- Гуинплен!
И вдруг одним прыжком эта кошка, обернувшаяся пантерой, бросилась ему на шею.
От быстрого движения рукава ее халата откинулись и своими обнаженными до плеча руками она крепко прижала к себе голову Гуинплена.
И вдруг, оттолкнув его, она впилась ему в плечи цепкими, как когти, пальцами, и стала всматриваться в него каким-то странным взглядом.
Она устремила на него роковой взгляд своих разноцветных глаз, горевших как Альдебаран, глаз, в которых было и что-то низменное и что-то неземное. Гуинплен смотрел в эти двухцветные глаза, -- голубой и черный, -- теряя голову от этого небесного и адского взора. Этот мужчина и эта женщина ослепляли друг друга, он -- своим безобразием, она -- своей красотой, и оба -- ужасом, исходившим от них.
Он продолжал молчать, словно придавленный невыносимым гнетом. Она воскликнула: