-- Вот что я вам скажу! Придем к соглашению и сделаем последнее усилие. Положение стоит того. Ведь пришли же мы к соглашению относительно тридцать первого мая. А теперь общий вопрос еще важнее того вопроса о жирондистах, -- вопроса в сущности второстепенного. В том, что вы говорите, есть доля правды; но вся правда, абсолютная правда -- в том, что говорю я. На юге федерализм, на западе -- роялизм; в центре, в Париже, -- поединок между Конвентом и Коммуной; на границах -- отступление Кюстина и измена Дюмурье. Отчего же все это происходит? От нашей разрозненности. Что нам требуется? Единство. Вот в чем спасение! Но только нам не следует терять времени. Париж должен взять дело революции в свои руки. Если мы потеряем хоть один час, то завтра вандейцы могут очутиться в Орлеане, а пруссаки -- в Париже. Я делаю эту уступку вам, Дантон, и вам, Робеспьер; но что же из этого следует? А то, что нам необходима диктатура, что без нее нам невозможно обойтись. Учредим же ее, примем на себя втроем роль представителей республики. Мы трое -- три головы Цербера. Из этих трех голов одна говорит, -- это вы, Робеспьер; другая рычит, -- это вы, Дантон...
-- А третья кусается, -- это вы, Марат, -- перебил его Дантон.
-- Отчего же только третья? Все три кусаются, -- заметил Робеспьер.
После короткой паузы эта мрачная и зловещая беседа возобновилась.
-- Послушайте, Марат, -- заговорил Робеспьер, -- прежде чем вступать в брак, нужно хорошенько узнать друг друга. Каким образом вы узнали то, что я говорил вчера Сен-Жюсту?
-- Это уж мое дело, Робеспьер. Моя обязанность -- все знать, относительно всего наводить справки.
-- Но, Марат...
-- Я уже сказал вам, Робеспьер, что я люблю все знать. Я знаю как то, о чем вы говорите с Сен-Жюстом, так и то, о чем Дантон говорит с Лакруа, что происходит на Театенской набережной, в доме Лабриффа, где собираются нимфы эмиграции, или в доме Тилля, возле Гонесса, принадлежащем бывшему управляющему почтами Вальмеранжу, куда приходили когда-то Мори и Казалес, куда ходили после того Сийэс и Верньо, и где теперь еженедельно происходят собрания.
Сказав последние слова, Марат пристально взглянул на Дантона. Тот воскликнул:
-- Если б у меня было власти хоть на грош, я знаю, что я бы сделал!