-- Вы, Робеспьер, швырнули на пол красный фригийский колпак.
-- Да, когда его вздумал надеть изменник. Робеспьер не может носить того, что носит Дюмурье.
-- В то время, когда проходили солдаты Шатовье, вы не захотели, чтобы на голову Людовика Шестнадцатого было накинуто покрывало.
-- Я сделал лучше: я не накрыл ему голову, а отрубил ее.
Дантон вздумал вмешаться, но вмешательство его только подлило масла в огонь.
-- Робеспьер, Марат, -- проговорил он, -- успокойтесь!
Марат не любил, чтобы его имя ставилось на втором месте.
-- А вы чего вмешиваетесь? -- воскликнул он, поворачиваясь к Дантону.
-- Чего я вмешиваюсь! -- закричал, в свою очередь, Дантон, привскакивая на стуле. -- А вот чего! Я утверждаю, что не должно быть братоубийства, что два человека, служащие народу, не должны вступать между собой в борьбу, что и без того уже довольно и интервенции и гражданской войны, и что к ним не следует присоединять еще войну домашнюю; что революцию сделал я и что я не желаю, чтобы ее переделывали. Вот почему я вмешиваюсь!
-- Вы бы лучше подумали о том, чтобы представить отчеты, -- проговорил Марат, не возвышая голоса.