-- Это легко сделать! -- воскликнул Дантон. -- Ступайте искать их в освобожденной мною Аргонне, в очищенной от неприятеля Шампани, в завоеванной Бельгии, среди армий, в рядах которых я уже четыре раза подставлял свою грудь под картечь! Ступайте искать их на площади Революции, на эшафоте двадцать первого января, на разбитом троне, на гильотине, этой вдове...
-- Гильотина вовсе не вдова, а девственница, -- перебил Марат Дантона. -- Возле нее можно лежать ниц, но ее нельзя оплодотворить.
-- Почему вы так думаете? -- возразил Дантон. -- А вот я оплодотворяю ее.
-- Посмотрим, -- проговорил Марат и улыбнулся.
-- Марат! -- воскликнул Дантон, подметивший эту улыбку. -- Я привык действовать всегда открыто, начистоту. Я ненавижу все, что пресмыкается. Я никогда не был и не буду мокрицей. Ваше место -- подвал, мое -- улица. Вы от всех сторонитесь, я доступен для всякого прохожего.
-- Миленький господинчик, не хотите ли зайти ко мне? -- пробормотал сквозь зубы Марат. И, перестав улыбаться, он продолжал вызывающим голосом: -- Дантон, отдайте отчет относительно тридцати трех тысяч экю звонкой монетой, которые выплатил вам Монморен от имени короля, под видом вознаграждения вас за потерянное вами место прокурора суда в Шатлэ.
-- Я участвовал в деле четырнадцатого июля, -- надменно проговорил Дантон.
-- А королевские кладовые? А бриллианты короны?
-- Я участвовал в деле шестого октября.
-- А грабительства вашего alter ego Лакруа в Бельгии?