Часть третья. В ВАНДЕЕ
Книга первая. ВАНДЕЯ
I. ЛЕСА
В Бретани в те времена было семь грозных лесов. Вандея, -- это было возмутившееся духовенство, а союзником этого возмущения являлись леса. Мрак помогал мраку.
Семь так называемых "черных лесов" Бретани были следующие: Фужерский лес, загораживавший пространство между Долем и Авраншом; Пронсеский, имевший восемь миль в окружности; Пемпонский, перерезанный оврагами и ручьями, почти недоступный со стороны Беньона, но имевший удобное сообщение с роялистским местечком Конкорнэ; Реннский, в котором слышны были звуки набата республиканских приходов, довольно многочисленных в окрестностях городов; в этом-то лесу отряд Пюисэ уничтожил отряд Фокара; Машкульский лес, в котором, словно дикий зверь, скрывался Шаррет; Гарнашский, принадлежавший семействам Ла Тремойль, Говэн и Роган и, наконец, Броселиандский, принадлежавший феям.
Один из аристократов Бретани, виконт Фонтенэ, бретонский принц, носил титул "помещика семи лесов". Бретонских принцев не следует смешивать с принцами французскими. Так, например, Роганы были бретонские принцы. Гарнье де Сент, в своем донесении Конвенту от 15 нивоза II года, следующим образом отзывается о принце Тальмоне: "Этот Капет разбойников, считающийся в Мэне и в Нормандии принцем".
История бретонских лесов с 1792 по 1800 год могла бы составить предмет совершенно самостоятельного труда, являясь как бы легендой в обширной вандейской эпопее. У истории своя правда, у легенды -- своя. Легендарная правда имеет иное свойство, чем правда историческая. Правда легендарная -- это вымысел, имеющий в результате реальную истину. Впрочем, и история, и легенда -- обе стремятся к одной и той же цели -- к изображению, под видом преходящего человека, человека вечного.
Вандейское восстание может быть вполне объяснено только в том случае, если легенда будет дополнять историю: история нужна для общего, легенда -- для подробностей. И нужно сказать, что Вандея стоит этого труда. Вандея -- это своего рода чудо.
Эта война темных людей -- нелепая и блестящая, ужасная и величественная -- причинила Франции много бедствий, но и была ее гордостью. Вандея -- это рана, но рана почетная.
Иногда человеческое общество становится своего рода загадкой, разрешающейся для мудреца -- светом, а для невежды -- потемками, насилиями, варварством. Философ задумается прежде, чем обвинять. Он принимает в соображение неизвестное, присущее каждой задаче. Задачи, подобно облакам, набрасывают на все тень.