Трактирщик поднес свой фонарь к листу бумаги, наклеенному на одной из створок дверей, и так как афиша была напечатана очень крупными буквами, то всадник, не слезая с коня, мог прочесть следующее:
"Маркиз Лантенак имеет честь уведомить племянника своего, господина в и конта Говэна, что если ему, маркизу, удастся захватить господина виконта, то он с превеликим удовольствием велит его расстрелять".
-- А вот и ответ, -- продолжал трактирщик, оборачиваясь и освещая фонарем другую афишу, приклеенную рядом с первой, на другой створке двери. Путник прочел:
"Говэн предупреждает Лантенака, что если он Лантенака захватит, то велит его расстрелять".
-- Вчера, -- сказал трактирщик, -- на мою дверь наклеили первую из этих афиш, а сегодня утром -- вторую. Как видите, ответ не заставил себя долго ждать.
Путник вполголоса, как бы говоря сам с собою, произнес следующие слова, которые трактирщик расслышал, но которых не мог понять.
-- Да, это уже не гражданская война; это -- война семейная. Впрочем, оно так и лучше. Обновление народов может совершиться только этой ценой, -- и затем, не спуская глаз со второй афиши, он поднес руку к шляпе и отдал ей честь.
-- Видите ли, в чем дело, гражданин, -- продолжал трактирщик. -- Мы, жители городов и местечек, стоим за революцию, поселяне -- против нее; другими словами, мы -- французы, они -- бретонцы. Это борьба горожан против мужиков. Они называют нас мещанами, мы их называем мужланами. Дворяне и попы стоят за них.
-- Ну, однако же, не все, -- проговорил всадник.
-- Понятно, не все, гражданин; вот видите ли, -- прибавил он, указывая на обе афиши, -- виконт против маркиза. -- И он пробормотал сквозь зубы: -- И к тому же бьюсь об заклад, что я теперь беседую с бывшим попом.