Один из этих двух друзей был Говэн, другой -- Симурдэн. Люди эти были связаны дружбой, но их принципы находились в состоянии войны; это была как бы одна душа, разрезанная на две половинки. Действительно, Говэну досталась одна половинка души Симурдэна, а именно половинка кроткая; Говэну досталась светлая ее сторона, а на долю Симурдэна осталась темная. Все это не могло не привести к внутреннему разногласию, и эта глухая борьба не могла рано или поздно не превратиться в борьбу открытую. Однажды утром конфликт действительно вспыхнул.
-- Ну, в каком положении наши дела? -- спросил как-то Симурдэн у Говэна.
-- Вам это известно не хуже, чем мне, -- ответил Говэн. -- Я рассеял шайки Лантенака, и с ним осталось всего несколько человек. Теперь мы оттеснили его к Фужерскому лесу; через неделю он будет окружен со всех сторон, а через две недели захвачен в плен.
-- Прекрасно! А дальше что?
-- Дальше? Вы читали мое воззвание? Он будет расстрелян.
-- Опять излишняя мягкость! Нет, он должен быть казнен на гильотине.
-- Что касается меня, -- заметил Говэн, -- то я, как военный, стою за расстрел.
-- А я, -- возразил Симурдэн, -- как революционер, стою за гильотину. -- И, посмотрев Говэну в глаза, он спросил его: -- Зачем ты велел освободить этих монахинь из монастыря Святого Марка?
-- Потому что я не воюю с женщинами, -- ответил Говэн.
-- Да, но эти женщины ненавидят народ, а ненависть одной женщины стоит ненависти десяти мужчин. А почему ты не отправил в революционный трибунал этих старых попов-фанатиков, захваченных в Лувинье?