-- Овца -- животное, -- заметил Симурдэн.
-- А что такое волки? -- спросил Говэн.
Этот вопрос заставил задуматься Симурдэна. Наконец он поднял голову и сказал:
-- Они -- общественная совесть, они -- идея, они -- принципы.
-- И вместе с тем они наводят ужас.
-- Да, но наступит день, когда то, что создала революция, заставит забыть об этом ужасе.
-- А я, напротив, боюсь, что этот ужас заставит забыть обо всем, что было хорошего в революции, -- возразил Говэн. -- Свобода, Равенство, Братство -- это учение мира и согласия. К чему же придавать этому учению вид чего-то страшного? К чему мы стремимся? К тому, чтобы склонить народы к идее всеобщей республики. Но в таком случае не следует их пугать. К чему наводить на них страх? Пугалами не приманишь ни птиц, ни людей. Делая зло, не достигнешь добра. Нельзя низвергать трон и оставлять на месте эшафот. Уничтожайте короны, но не убивайте людей. Революция должна быть синонимом согласия, а не ужаса. Хорошим идеям должны служить и хорошие люди. По-моему, самое красивое на человеческом языке -- это слово "амнистия". Я не желаю проливать чьей-либо крови иначе, как рискуя и своей. Впрочем, я простой солдат, я умею только сражаться. Но если не умеешь прощать, то не стоит и заставлять. Во время боя мой противник -- мне враг, но после победы он мне брат.
-- Берегись! -- повторил Симурдэн в третий раз. -- Говэн, ты для меня больше чем сын. Берегись! -- И он добавил с задумчивым видом: -- В такие времена, как наше, сострадание может быть одним из видов измены.
Слушая разговор этих двух людей, можно было бы подумать, что слушаешь диалог меча с топором.