-- И Лантенак старик.
-- Мне дела нет до его возраста. Изменники возраста не имеют. Лантенак призывает англичан, готовит Франции иноземное нашествие. Лантенак -- враг своего отечества. Поединок между ним и мною может кончиться лишь его или моей смертью.
-- Помни об этих словах, Говэн.
-- Они сказаны.
Оба они некоторое время помолчали. Наконец Говэн проговорил:
-- Настоящий, 1793 год, будет записан кровавыми буквами на страницах истории.
-- Берегись! -- воскликнул Симурдэн. -- Существуют ужасные обязанности. Не обвиняй того, что не заслуживает обвинения! С каких это пор врач должен считаться виновником болезни? Да, именно то и характеризует этот великий год, что он не знает жалости! Почему? Потому что это -- великий революционный год! Нынешний год есть воплощение революции. У революции один серьезный враг -- дряхлый, отживший мир, и она должна относиться к нему безжалостно, точно так же, как безжалостно относится хирург к своему врагу -- гангрене. Революция уничтожает королевскую власть в лице монарха, аристократию -- в лице дворянина, деспотизм -- в лице солдата, предрассудки -- в лице священника, несправедливость -- в лице судьи, -- словом, все, что является тиранией, во всем, что называется тираном. Операция опасная, но революция осуществляет ее твердой рукой. Что касается количества живого мяса, которое она затрагивает, то спросите об этом мнения Боэргава. Можно ли срезать опухоль, не пролив ни единой капли крови? Можно ли потушить пожар без того, чтобы хоть что-нибудь не было уничтожено огнем? Эти жертвы являются одним из условий успеха. Хирург часто бывает похож на мясника, а врач -- на палача. Революция вся отдает себя своей великой, но часто тяжелой задаче. Она калечит организм, но этим спасает его. Неужели вы от нее потребуете, чтобы она бережно обходилась с гноем, чтобы она щадила яд? Но она вас не послушает! Она взялась за дело и закончит его. Она делает на цивилизации глубокий надрез, и от этого зависит здоровье рода человеческого. Вам больно -- что ж делать? Сколько времени продлится эта боль? Столько же, сколько продлится операция. Но зато ваша жизнь будет спасена. Революция ампутирует старый мир; а ампутация немыслима без сильной потери крови. Вот что такое девяносто третий год.
-- Но хирург всегда спокоен, -- возразил Говэн, -- а те люди, которых я вижу, неистовствуют.
-- Для успеха революции, -- продолжал Симурдэн, -- необходимы неистовые люди. Она отталкивает всякую дрожащую руку. Она верит только в людей неумолимых. Дантон грозен, Робеспьер непреклонен, Сен-Жюст неотвратим, Марат неумолим. Заметь себе это, Говэн; имена эти нам необходимы: они заменяют нам целые армии, они устрашают Европу.
-- А быть может, также устрашат и будущие поколения, -- заметил Говэн. Помолчав немного, он продолжал: -- Впрочем, любезный мой учитель, вы в данном случае ошибаетесь: я никого не обвиняю. По-моему, настоящая точка зрения на революцию -- это ее полная неответственность. Здесь нет ни невинных, ни виновных. Людовик Шестнадцатый -- это овца, брошенная в стаю волков. Он желает бежать, он желает спастись, он стал бы кусаться, если бы в состоянии был это сделать. Но не всякому дано быть львом. Его попытки вменяются ему в преступление. Раздраженная овца скалит зубы, а в этом усматривается измена. Поэтому овцу разрывают на части, и после этого волки начинают кидаться друг на друга.