Внизу весь лагерь точно замер, прислушиваясь к этому диалогу.
-- Но только с одним условием, -- продолжал Симурдэн. -- Слушайте.
-- С каким же это условием? Говори!
-- Вы меня ненавидите, а я вас люблю. Я -- ваш брат.
-- Да, такой же брат, каким Каин был Авелю, -- раздался голос с башни.
Симурдэн продолжал со странной интонацией голоса, в одно и то же время и надменной и кроткой:
-- Оскорбляйте меня, но выслушайте! Я пришел к вам парламентером. Да, вы -- мои братья. Вы -- темные, заблуждающиеся люди. Я -- друг ваш. Я -- свет, говорящий с тьмою. А свет -- это братство. Да и к тому же, разве у нас всех не одна общая мать -- родина? Ну, так слушайте же меня! Вы узнаете впоследствии, или это узнают ваши дети, или же внуки, что все, совершающееся ныне, совершается во исполнение законов, предписанных свыше. Неужели же в ожидании того времени, когда все умы, и даже ваши, поймут это, когда все страсти, и даже наши, улягутся, в ожидании того, когда прольется свет, -- неужели же никто не сжалится над вашею темнотой? Я прихожу к вам, предлагая вам мою голову; даже больше -- я протягиваю вам руку. Я прошу у вас, как милости, чтобы вы погубили меня для того, чтобы спастись самим. Я обладаю самыми обширными полномочиями и я говорю не просто так. Наступила решительная минута; я делаю последнюю попытку. Тот, кто говорит с вами, -- гражданин, но этот гражданин в то же время и служитель Господень. Гражданин воюет с вами, но служитель Господень умоляет вас. Слушайте меня! У многих из вас есть жены а дети. Я выступаю защитником ваших жен и детей. Я выступаю защитником их против вас самих. О, братья...
-- Ну, замолол поп! -- воскликнул со смехом Иманус.
-- Братья мои, -- продолжал Симурдэн, -- не доводите дело до крайности. Сейчас начнется резня. Многие из нас, которых вы теперь видите перед собою, уже не увидят завтра солнечного света: да, погибнут многие из наших, а вы -- вы все погибнете. Пощадите самих себя. К чему без всякой пользы проливать столько крови? К чему убивать столько людей, когда достаточно убить двоих?
-- Как двоих? -- спросил Иманус. -- Кого же это?