Задев нечаянно рукою за оторванное наполовину ухо, он вскрикнул и продолжал:
-- Ну и что же ты выиграл от того, что лишил меня половины уха? А впрочем, лучше полуха, чем полголовы! Ведь уши, в сущности, служат нам только для украшения. Кроме того, ты оцарапал мне плечо, да это пустяки! Издыхай, мужлан! Я прощаю тебя!
Он стал прислушиваться. Снизу доносился страшный шум, и борьба была ожесточеннее, чем когда-либо.
-- Дело там, кажется, идет недурно, -- проговорил он. -- Они ревут "да здравствует король!". Однако они умирают молодцами.
Тут он задел ногой за валявшуюся на полу свою саблю. Он поднял ее и сказал, обращаясь к Шант-ан-Иверу, который не шевелился и, быть может, уже умер:
-- Вот видишь ли, болван, для того, что я желал сделать, сабля -- все равно что ничего. Мне бы нужны были мои пистолеты... Но я беру ее ради тебя, чтобы тебя, дикаря, побрали черти! Да, ну а что же я теперь стану делать? Без пистолетов много не сделаешь!
Он стал медленно продвигаться вперед по комнате, стараясь сориентироваться. Вдруг, сквозь полутьму, он заметил за средней колонной длинный стол, на котором что-то блестело и отсвечивало. Он потрогал рукою: это оказались мушкеты, пистолеты, карабины, -- словом, целый арсенал огнестрельного оружия, разложенного в порядке и, казалось, ожидавшего только рук, чтобы пустить его в ход. Это был запас оружия, разложенного здесь осажденными, для второй фазы нападения, -- словом, целый арсенал.
-- Да здесь целый буфет! -- воскликнул Радуб, бросаясь к оружию. Лицо его приняло свирепое выражение.
Дверь, которая вела на лестницу, соединявшую верхний этаж с нижним, находившаяся возле самого стола, заваленного оружием, была открыта настежь. Радуб, бросив свою саблю, схватил в каждую руку по двуствольному пистолету и выстрелил из них наугад на лестницу; затем он схватил ружье и выстрелил из него, затем мушкетон -- и также выстрелил из него; мушкет оказался заряженным картечью и из него вылетело пятнадцать пуль сразу. После всего этого Радуб крикнул изо всей мочи: "Да здравствует Париж!" -- и, схватив второй мушкетон, еще больших размеров, чем первый, он направил его дуло на лестницу и стал ждать.
Трудно описать смятение, поднявшееся в зале нижнего этажа. Подобного рода неожиданности парализуют сопротивление. Два выстрела из трех, сделанных Радубом, попали в цель: одним из них убит был старший из братьев Пиканбуа, другим -- господин де Келен, по прозванию Узар.