-- Охотно; но почемъ знать, можетъ быть я не буду свободенъ въ этотъ день? А затѣмъ, не ты ли самъ только что посылалъ къ черту честолюбіе?
-- Еще бы, когда я вижу, что достаточно какого нибудь Спіагудри и прошенія оцѣнить голову, чтобы разсѣять въ прахъ самые вѣрные мои разсчеты.
-- А! -- подхватилъ отшельникъ страннымъ тономъ: -- Такъ Спіагудри проситъ оцѣнить голову!
Голосъ его производилъ на злополучнаго смотрителя такое же дѣйствіе, какое производитъ на птицу взглядъ жабы.
-- Господа, -- сказалъ онъ: -- зачѣмъ судить такъ опрометчиво. Все это можетъ быть невѣрно, быть можетъ ложный слухъ...
-- Ложный слухъ! -- вскричалъ Оругиксъ : -- Напротивъ, дѣло ясно какъ день. Прошеніе синдиковъ, скрѣпленное подписью смотрителя Спладгеста, получено уже въ Дронтгеймѣ. Ждутъ только рѣшенія его превосходительства генералъ-губернатора.
Палачъ видимо зналъ всю подноготную, такъ что Спіагудри не посмѣлъ болѣе оправдываться и въ сотый разъ принялся внутренно проклинать своего молодаго спутника. Но каковъ былъ его ужасъ, когда отшельникъ, послѣ нѣсколькихъ минутъ размышленія, вдругъ спросилъ насмѣшливымъ тономъ:
-- Скажи-ка, хозяинъ Николь, какое наказаніе положено за святотатство?
Эти слова произвели на Спіагудри такое дѣйствіе, какъ будто съ него сорвали пластырь и парикъ. Съ тоской ждалъ онъ отвѣта Оругикса, который не торопясь опоражнивалъ свой стаканъ.
-- Это смотря по тому, въ чемъ состояло святотатство, -- отвѣтилъ палачъ.