-- Вотъ оно что, -- замѣтилъ Артуръ.
-- Да; но какой то старый крестьянинъ опровергъ эту догадку, указавъ, что въ стороне Каскадтиморы нѣтъ ни шахтъ, ни рудокоповъ.
-- Такъ кто-же?
-- Неизвѣстно; если-бы тѣла не были цѣлы, можно было бы подумать на дикихъ звѣрей, такъ какъ на членахъ остались длинныя и глубокія ссадины. Такія же ссадины находятся и на трупѣ старика съ сѣдой бородой, принесеннаго въ Спладгестъ третьяго дня утромъ, послѣ той страшной бури, которая помѣшала вамъ, любезный Леандръ Ваферней посѣтить на томъ берегу залива вашу Геро Ларсинскаго холма.
-- Да, да, Густавъ, -- сказалъ Ваферней, смѣясь: -- но про какого старика повели вы рѣчь?
-- По высокому росту, длинной сѣдой бородѣ, по четкамъ, которыя были крѣпко сжаты въ его окаменѣлыхъ пальцахъ, хотя онъ былъ найденъ буквально ограбленнымъ донага, въ немъ узнали, говорятъ, извѣстнаго окрестнаго отшельника, кажется Линрасскаго. Очевидно, что и этотъ бѣдняга былъ тоже убитъ... но съ какой цѣлью? Теперь не рѣжутъ за релігиозныя убѣжденія, а у этого стараго отшельника только и было, что шерстяной плащъ, да любовь народа.
-- И вы говорите, -- спросилъ Рихардъ: -- что его тѣло, подобно трупамъ солдатъ, было истерзано какъ бы когтями дикихъ звѣрей?
-- Да, милѣйшій; одинъ рыбакъ замѣтилъ такія же ссадины на тѣлѣ офицера, найденнаго убитымъ, нѣсколько дней тому назадъ на Урхтальскихъ берегахъ.
-- Это странно, -- замѣтилъ Артуръ.
-- Это ужасно, -- замѣтилъ Рихардъ.