То былъ Мункгольмскій маякъ.
Истинныя радости жизни недоступны тому, кто не въ состояніи понять счастія, охватившаго все существо молодаго человѣка. Сердце его забилось отъ восторга; сильно вздымающаяся грудь едва дышала. Устремивъ неподвижный пристальный взоръ на звѣзду, онъ взиралъ на нее съ умиленіемъ и надеждой. Ему казалось, что этотъ лучъ свѣта въ глубокую ночь исходившій изъ жилища, въ которомъ таилось его блаженство, несся къ нему изъ сердца Этели.
О! Нельзя сомнѣваться, что иной разъ, не взирая на время и пространство, души могутъ таинственнымъ образомъ бесѣдовать между собою. Тщетно реальный міръ воздвигаетъ преграды между двумя любящими сердцами; живя идеальной жизнью, они свидятся и въ разлукѣ, соединятся и въ смерти. Что значитъ разлука тѣлесная, физическое разстояніе для двухъ существъ, неразрывно соединенныхъ единомысліемъ и общимъ стремленіемъ.
Истинная любовь можетъ страдать, но никогда не умретъ.
Кто не стоялъ сотни разъ въ дождливую ночь подъ окномъ, едва освѣщенномъ во мракѣ? Кто не ходилъ взадъ и впередъ передъ дверью, кто радостно не блуждалъ вокругъ дома? Кто поспѣшно не сворачивалъ съ дороги, чтобы слѣдовать вечеромъ по извилинамъ глухой улицы за развѣвающимся платьемъ, за бѣлымъ покрываломъ, нечаянно примѣченнымъ въ тѣни? Кому неизвѣстны эти волненія, тотъ никогда не любилъ.
Глядя на отдаленный Мункгольмскій маякъ, Орденеръ погрузился въ задумчивость. Печальное, ироническое довольство смѣнило въ немъ первый восторгъ; тысячи разнообразныхъ ощущеній столпились въ его взволнованной груди.
-- Да, -- говорилъ онъ себѣ: -- долгій, томительный путь долженъ совершить человѣкъ, чтобы наконецъ примѣтить точку счастія въ безпредѣльной ночи... Она тамъ!.. Спитъ, мечтаетъ, быть можетъ думаетъ обо мнѣ... Но кто повѣдаетъ ей, что ея печальный, одинокій Орденеръ стоитъ теперь во мракѣ на краю бездны?.. Ея Орденеръ, который имѣетъ отъ нея только локонъ на груди и неясный свѣтъ огня на горизонтѣ!..
Взглянувъ на красноватый отблескъ костра, разведеннаго въ башнѣ, отблескъ, пробивавшійся наружу черезъ трещины въ стѣнѣ, онъ продолжалъ:
-- Кто знаетъ, можетъ быть она равнодушно смотритъ изъ окна своей тюрьмы на отдаленное пламя этого очага...
Вдругъ громкій крикъ и продолжительный взрывъ хохота послышались ему, какъ бы выходя изъ пропасти, лежащей у его ногъ; онъ поспѣшно обернулся и примѣтилъ, что внутренность башни опустѣла.