-- Тягостная обязанность принудила меня явиться....
-- Прежде всего, -- перебилъ его узникъ: -- дозвольте мнѣ, господинъ губернаторъ, снова вернуться къ предмету, который интересуетъ меня гораздо болѣе того, что ваше превосходительство можете мнѣ сказать. Вы только-что увѣряли меня, что этотъ сумасбродъ Левинъ награжденъ былъ по заслугамъ. Мнѣ любопытно было бы знать -- какимъ образомъ?
-- Его величество, господинъ Гриффенфельдъ, произвелъ Левина въ генералы, и вотъ ужъ двадцать лѣтъ какъ этотъ сумасбродъ доживаетъ припѣваючи свой вѣкъ, почтенный этой высокой почестью и расположеніемъ своего монарха.
Шумахеръ потупилъ голову.
-- Да, сумасбродъ Левинъ, который мало заботился о томъ, что состарится въ капитанахъ, умретъ генераломъ, а мудрый Шумахеръ, который разсчитывалъ умереть великимъ канцлеромъ, старится государственнымъ преступникомъ.
Говоря это, узникъ закрылъ лицо руками и изъ старой груди его вырвался глубокій вздохъ.
Этель, понимавшая въ разговорѣ только то, что печалило ея отца, попыталась его развлечь.
-- Батюшка, посмотрите-ка: тамъ, на сѣверѣ, блеститъ огонекъ, котораго я до сихъ поръ ни разу не примѣчала.
Дѣйствительно, окружающій ночной мракъ позволялъ различить на горизонтѣ слабый отдаленный свѣтъ, который, казалось, находился на какой то далекой горной вершинѣ.
Но взоръ и мысли Шумахера не стремились безпрестанно къ сѣверу, какъ взоръ и мечты Этели. Онъ ничего не отвѣчалъ ей и только одинъ губернаторъ обратилъ вниманіе на слова молодой дѣвушки.