-- Вы заблуждаетесь... я совсѣмъ не хочу...
-- Извѣстно ли вамъ, что онъ уговорилъ вице-канцлера Винда, равно какъ Шеля, Виндинга и Лассона, троихъ изъ моихъ судей, не подавать голоса за смертную казнь? И вы хотите, чтобы я хладнокровно слушалъ какъ вы клевещете на него! Да, вотъ какъ поступилъ онъ со мною, хотя я дѣлалъ ему гораздо болѣе зла, чѣмъ добра. Вѣдь я подобенъ вамъ, такъ-же низокъ и золъ.
Необычайное волненіе испытывалъ благородный Левинъ въ продолженіе этого страннаго разговора. Будучи въ одно и то же время явно оскорбляемъ и искренно хвалимъ, онъ не зналъ, какъ ему отнестись къ столь грубой похвалѣ и столь лестной обидѣ. Оскорбленный и разстроганный, то хотѣлъ онъ сердиться, то хотѣлъ благодарить Шумахера. Не открывая своего имени, онъ съ восторгомъ слѣдилъ, какъ суровый Шумахеръ защищалъ его противъ него же самого, какъ отсутствующаго друга; одного лишь хотѣлось ему, чтобы защитникъ его влагалъ менѣе горечи и ѣдкости въ свой панегирикъ.
Однако внутренно, въ глубинѣ души, онъ болѣе восторгался бѣшеной похвалой капитана Левина, чѣмъ возмущенъ оскорбленіями, наносимыми Дронтгеймскому губернатору. Глядя съ участіемъ на павшаго временщика, онъ позволилъ ему излить его негодованіе и признательность.
Наконецъ Шумахеръ, истощенный долгими жалобами на человѣческую неблагодарность, упалъ въ кресло въ объятія трепещущей Этели, съ горечью промолвивъ:
-- О, люди! Что сдѣлалъ я вамъ, что вы заставили меня познать васъ?
До сихъ поръ генералъ не имѣлъ еще случая приступить къ важной цѣли своего прибытія въ Мункгольмъ. Отвращеніе взволновать узника допросомъ вернулось къ нему съ новой силой; къ его страданію и участію присоединились еще двѣ серьезныя причины: взволнованное состояніе Шумахера не позволяло губернатору надѣяться, что онъ дастъ ему удовлетворительное разъясненіе вопроса, а съ другой стороны, вникнувъ въ сущность дѣла, прямодушный, довѣрчивый Левинъ не могъ допустить, чтобы подобный человѣкъ могъ оказаться заговорщикомъ.
А между тѣмъ, имѣлъ ли онъ право уѣхать изъ Дронтгейма, не допросивъ Шумахера? Эта непріятная необходимость, связанная съ званіемъ губернатора, еще разъ превозмогла его нерѣшительность, и онъ началъ, смягчивъ по возможности тонъ своего голоса.
-- Прошу васъ нѣсколько успокоиться, графъ Шумахеръ....
Какъ бы по вдохновенію добродушный губернаторъ употребилъ этотъ титулъ, соединяющій въ себѣ дворянское достоинство съ простымъ именемъ, какъ бы для того, чтобы примирить уваженіе къ приговору, лишившему Шумахера всѣхъ почестей, съ уваженіемъ къ несчастію осужденнаго. Онъ продолжалъ: