Съ этими словами онъ вынулъ изъ сумки и бросилъ на столъ бѣлую куропатку, замѣтивъ, что эта тощая дичина не стоитъ и выстрѣла мушкета.
-- Но, -- пробормоталъ онъ сквозь зубы: -- будь покоенъ, вѣрный мушкетъ Кеннибола, скоро ты поохотишься за жирной дичью. Если тебѣ не придется портить шкуры сернъ и оленей, за то ты вдоволь прострѣлишь зеленыхъ плащей и красныхъ мундировъ.
Эти слова, сказанныя вполголоса, подстрекнули любопытство Маасъ.
-- Что это ты сказалъ, братецъ? -- спросила она.
-- Я говорю, что всегда какой-нибудь домовой дергаетъ женщину за языкъ.
-- Правда твоя, Кенниболъ, -- вскричалъ рыбакъ: -- эти Евины дщери любопытнѣе своей праматери... Ты, кажется, заговорилъ о зеленыхъ плащахъ?
-- Знаешь, дружище, -- съ досадой возразилъ Кенниболъ: -- я довѣряю свои тайны только мушкету, такъ какъ увѣренъ, что онъ ихъ не выдастъ.
-- Въ деревнѣ поговариваютъ о бунтѣ рудокоповъ, -- невозмутимо продолжалъ рыбакъ. -- Можетъ статься, ты провѣдалъ объ этомъ что нибудь, братецъ?
Горецъ схватилъ свою шапку и надвинувъ ее на глаза, искоса взглянулъ на незнакомца. Затѣмъ, нагнувшись къ рыбаку, онъ шепнулъ ему отрывистымъ тономъ:
-- Молчи!