-- Если бы вмѣсто этихъ шпагъ рука твоя лежала на моемъ сердцѣ, -- хладнокровно отвѣтилъ Орденеръ, ты убѣдился бы, что оно бьется не скорѣе твоего, если только у тебя есть сердце.
-- О! о! Да ты еще храбришься! Ну, такъ спровадьте его! -- сказалъ толстякъ, повернувшись къ нему спиною.
-- Убей меня, -- замѣтилъ Орденеръ, -- это все, чѣмъ я буду тебѣ обязанъ.
-- Позвольте, господинъ Гаккетъ, -- сказалъ старикъ съ густой бородой, опиравшійся на свой длинный мушкетъ, -- вы здѣсь у меня, и одинъ я имѣю право отправить этого христіанина къ мертвецамъ разсказать имъ, что онъ у насъ высмотрѣлъ.
Господинъ Гаккетъ расхохотался.
-- Какъ угодно, милѣйшій Джонасъ! Мнѣ все равно, кто станетъ судить этого шпіона, лишь бы засудить его.
Старикъ обернулся къ Орденеру:
-- Ну, скажи-ка намъ кто ты такой, зачѣмъ это понадобилось тебѣ узнать, что мы за люди?
Орденеръ хранилъ молчаніе. Окруженный странными защитниками Шумахера, ради котораго онъ готовъ былъ пролить свою кровь, Орденеръ въ эту минуту желалъ одной лишь смерти.
-- Ваша милость не хочетъ удостоить насъ отвѣтомъ,-- сказалъ старикъ. -- Лиса тоже молчитъ, когда попадетъ въ капканъ. Прикончите съ нимъ!