Этель залилась слезами; молодой человѣкъ кинулся къ ея ногамъ.
-- Развѣ вы не говорили мнѣ, -- продолжала она, улыбаясь сквозь слезы: -- что ваше отсутствіе не казалось вамъ продолжительнымъ?
-- Кто? Я, графиня?
-- Не называйте меня такимъ образомъ, -- тихо сказала она: -- теперь я ни для кого уже не графиня, и тѣмъ болѣе для васъ...
Орденеръ съ живостью поднялся на ноги и не могъ удержаться, чтобы въ страстномъ порывѣ не прижать къ своей груди молодую дѣвушку.
-- О! Моя обожаемая Этель, называй меня твоимъ Орденеромъ!...-- вскричалъ онъ, останавливая свой пламенный взоръ на заплаканныхъ глазахъ Этели: -- Скажи, ты любишь меня?..
Отвѣта молодой дѣвушки не было слышно, такъ какъ Орденеръ, внѣ себя отъ восторга, сорвалъ съ ея губъ вмѣстѣ съ отвѣтомъ эту первую ласку, этотъ священный поцѣлуй, котораго предъ лицемъ Всевышняго достаточно для того, чтобы соединить на вѣки два любящія существа.
Оба остались безмолвны, находясь въ одномъ изъ тѣхъ торжественныхъ моментовъ, столь редкихъ и столь краткихъ на землѣ, когда душа какъ бы вкушаетъ нѣчто изъ небеснаго блаженства. Въ эти неизъяснимыя мгновенія двѣ души бесѣдуютъ между собою на языкѣ, понятномъ только для нихъ однѣхъ; тогда все человѣческое молчитъ, и два невещественныя существа таинственнымъ образомъ соединяются на всю жизнь въ этомъ мірѣ и на вѣки въ будущемъ.
Этель медленно освободилась изъ объятій Орденера и освѣщенные блѣднымъ свѣтомъ луны, они въ упоеніи смотрѣли другъ на друга. Пламенный взоръ молодаго человѣка сверкалъ мужественной гордостью и храбростью льва, между тѣмъ какъ полуоткрытый взоръ молодой дѣвушки исполненъ былъ тѣмъ смущеніемъ, той ангельской стыдливостью, которая въ сердцѣ дѣвственницы нераздѣльна съ восторгами первой любви.
-- Сейчасъ, въ этомъ коридорѣ,-- произнесла, наконецъ, Этель: -- вы избѣгали меня, мой Орденеръ?