"Именемъ главнаго синдика Дронтгеймскаго округа, приказываемъ Николю Оругиксу, окружному палачу, немедленно явиться въ Дронтгеймъ съ топоромъ, плахой и трауромъ."
-- И все? -- спросилъ палачъ раздосадованнымъ тономъ.
-- Все, -- отвѣтила Бехлія.
-- Окружной палачъ! -- проворчалъ сквозь зубы Оругиксъ.
Съ минуту онъ съ досадой разсматривалъ приказъ синдика.
-- Дѣлать нечего, -- сказалъ онъ наконецъ, -- надо повиноваться, если требуютъ топоръ и трауръ. Позаботься, Бехлія, надо вычистить топоръ отъ ржавчины, да посмотрѣть, не запачкана ли драпировка. Впрочемъ, не к чему отчаяваться; можетъ быть повышеніе ждетъ меня въ награду за выполненіе такой славной казни. Тѣмъ хуже для осужденныхъ: они лишаются чести умереть отъ руки королевскаго палача.
XLII
Графъ Алефельдъ, влача широкую черную симаррку изъ атласа, подбитаго горностаемъ, съ озабоченнымъ видомъ расхаживалъ по комнатѣ своей жены. На немъ былъ полный мундиръ великаго канцлера Даніи и Норвегіи, съ грудью, украшенной множествомъ звѣздъ и орденовъ, среди которыхъ виднѣлись цѣпи королевскихъ орденовъ Слона и Даннеброга. Широкій судейскій парикъ покрывалъ его голову и плечи.
-- Пора! Уже девять часовъ, судъ долженъ открыть свои засѣданія; нельзя заставлять его дожидаться, потому что необходимо, чтобы приговоръ былъ произнесенъ ночью и приведенъ въ исполненіе не позже завтрашняго утра. Главный синдикъ завѣрилъ меня, что палачъ будетъ здѣсь до зари... Эльфегія, приказали вы приготовить мнѣ лодку для отъѣзда въ Мункгольмъ?
-- Вотъ ужъ полчаса, какъ она ждетъ васъ, графъ, -- отвѣтила графиня, поднимаясь съ кресла.