-- А готовы-ли мои носилки?
-- Онѣ у дверей.
-- Хорошо... Такъ вы говорите, Эльфегія, -- добавилъ графъ, ударивъ себя по лбу, -- что между Орденеромъ Гульденлью и дочерью Шумахера завелась любовная интрижка?
-- Слишкомъ серьезная, увѣряю васъ, -- возразила графиня съ гнѣвной и презрительной улыбкой.
-- Кто бы могъ это думать? Впрочемъ, я подозрѣвалъ, что тутъ что-то неладно.
-- Я тоже, -- замѣтила графиня, -- эту шутку сыгралъ съ нами проклятый Левинъ.
-- Старый мекленбургскій плутъ! -- пробормоталъ канцлеръ: -- Ну погоди, поручу я тебя Аренсдорфу! О! Если бы только мнѣ удалось навлечь на него гнѣвъ короля!.. Э! Да вотъ прекрасный случай, Эльфегія.
-- Что такое?
-- Вы знаете, что сегодня мы будемъ судить въ Мункгольмскомъ замкѣ шестерыхъ: Шумахера, отъ котораго завтра въ этотъ часъ надѣюсь отдѣлаться навсегда; горца великана, нашего подставнаго Гана Исландца, который далъ клятву выдержать роль до конца въ надеждѣ, что Мусдемонъ, подкупившій его золотомъ, доставитъ средства къ побѣгу... У этого Мусдемона по истинѣ дьявольскіе замыслы!.. Изъ остальныхъ обвиняемыхъ трое -- предводители мятежниковъ, а четвертый какой то незнакомецъ, Богъ вѣсть откуда явившійся на сходку въ Апсиль-Коръ и захваченный нами, благодаря предусмотрительности Мусдемона. Мусдемонъ видитъ въ немъ шпіона Левина Кнуда, и дѣйствительно, когда его привели сюда, первымъ дѣломъ онъ спросилъ генерала и повидимому сильно смутился, узнавъ объ отсутствіи мекленбуржца. Впрочемъ, онъ не хотѣлъ отвѣчать ни на одинъ вопросъ Мусдемона.
-- Но отчего вы сами не допросили его, спросила графиня.