Священникъ поклонился.
-- Я тоже узнаю тебя, сынъ мой. Мы видѣлись въ башнѣ Виглы. Въ тотъ день мы оба дали примѣръ какъ мало вѣры заслуживаютъ слова человѣческія. Ты обѣщалъ мнѣ помилованіе двѣнадцати преступникамъ, а я не повѣрилъ твоему обѣщанію, не предполагая, что со мной говоритъ сынъ вице-короля; ты, сынъ мой, надѣясь на свою власть и свой санъ, далъ мнѣ это обѣщаніе, а между тѣмъ...
Орденеръ докончилъ мысль, которую не осмѣлился выразить Афанасій Мюндеръ.
-- Я даже себѣ не могу исходатайствовать прощеніе. Вы правы, отецъ мой. Я слишкомъ мало думалъ о будущемъ и оно покарало меня, давъ мнѣ почувствовать превосходство своего могущества.
Священникъ потупилъ голову.
-- Богъ всемогущъ, -- промолвилъ онъ.
Потомъ съ состраданіемъ взглянувъ на Орденера, прибавилъ:
-- Богъ милосердъ.
-- Послушайте, святой отецъ, я хочу сдержать обѣщаніе, данное мною въ башнѣ Виглы. Когда я умру, отправьтесь въ Бергенъ къ моему отцу, вице-королю Норвегіи, и скажите ему, что послѣдняя милость, которой добивался его сынъ, состоитъ въ помилованіи вашихъ двѣнадцати преступниковъ. Я увѣренъ, что онъ уважитъ это ходатайство.
Слезы умиленія оросили лицо почтеннаго старца.