Цѣлыхъ двѣ недѣли происшествія, которыя мы только что разсказали читателю, были предметомъ разговоровъ въ Дронтгеймѣ и Дронтгеймской области. Ихъ судили и рядили каждый день съ новыхъ сторонъ. Городское населеніе, столь жадно ждавшее семь смертныхъ казней, уже отчаялось насладиться этимъ зрѣлищемъ, а полуслѣпыя старыя бабы стали увѣрять, что въ ночь страшнаго пожара казармы видѣли какъ Ганъ Исландецъ съ хохотомъ вылетѣлъ изъ пламени и столкнулъ ногой пылающую кровлю зданія на мункгольмскихъ стрѣлковъ.
Послѣ продолжительнаго для Этели отсутствія, Орденеръ снова явился въ башню Шлезвигскаго Льва въ сопровожденіи генерала Левина Кнуда и священника Афанасія Мюндера.
Въ эту минуту Шумахеръ, опираясь на руку дочери, прогуливался по саду. Трудно было молодымъ супругамъ удержаться, чтобы не кинуться другъ другу въ объятія, но все таки они удовольствовались значительнымъ взглядомъ.
Шумахеръ съ волненіемъ пожалъ руку Орденера и радушно привѣтствовалъ остальныхъ посѣтителей.
-- Молодой человѣкъ, -- сказалъ старый узникъ: -- да благословитъ Господь твое возвращеніе.
-- Я только что прибылъ сюда, -- отвѣтилъ Орденеръ --
-- Что ты хочешь сказать? -- спросилъ старикъ съ удивленіемъ.
-- Я прошу руки вашей дочери.
-- Моей дочери! -- вскричалъ узникъ, обернувшись къ зардѣвшейся и трепещущей Этели.
-- Да, я люблю вашу Этель; я посвятилъ ей свою жизнь: она моя.